– Элементарная утечка информации. Ее нельзя избежать. Сколько перебежчиков. Вы по газетам два десятка знаете. А я скажу вам: гораздо, гораздо больше. Я же говорю: Русский мир. И враги никуда не делись. Как поганки в лесу. Все грибники их сбивают ногами, не могут удержаться. А на утро придешь на то же место – там их опять едва ли не больше. Тут надо еще поглубже разобраться в словах Сталина. Вы грибы собираете? Нет? А я люблю. Хотя вроде не старик еще, а люблю грибы собирать. Как и рыбу ловить. Вот охоту – нет. Ненавижу. В армии мы однажды с сослуживцами на учениях валежник собирали и наткнулись на лося, зверь ногу сломал, так солдаты ему горло штык-ножом перепилили. Я вот как увижу у кого чучело или голову звериную на стене, ничего с собой поделать не могу Для меня этот человек не существует. Однажды приехали по делу к этому Ястребу Женскому. Ну, знаете. Так я развернулся и уехал. Выговор потом получил, даже несоответствием пугали. Но я твердо сказал. Ненавижу убийц животных. Брежнева вот презирал. А по сайгакам сам инициировал расследование и в группу напросился. Они с вертолета стреляли и половину животных просто бросали, твари. Но ответили. Я до конца пошел, даже когда местные князьки стали самому жаловаться. Полетели с должностей – жаль, нельзя было в ваше богоугодное заведение упечь. Я вам про матрешку не зря. Мы должны его казнить. Так требуют люди. И эти люди – очень важные винтики в нашем государственном механизме. Если этого не произойдет, эти люди, как говорят японцы, потеряют лицо, по нашему – утратят честь, легитимность, а значит, уважение или, если хотите, сакральность. А это приведет нас к тому, что выпадут из механизма государства важнейшие детали, что, в свою очередь, может породить цепочку неуправляемых последствий. Мы не можем этого допустить. И в то же время внутри матрешки европейские обязательства. Мы подписали меморандум, и здесь нас тоже же ждет в обратном случае глубокое разочарование и слом множества договоренностей и различных связей, о которых не пишут газеты и не рассуждают политологи. Я буквально предвижу ваш вопрос. Неужели в системе не нашлось людей, способных элементарно закопать человека? Да полно. Смешно, если бы было иначе. Но. Существует аналитический отдел, и он выдал рекомендацию. Исполнитель должен быть близок к системе, но быть ВНЕ ее. Понимаете, вне. У нас свои игрушки. Мне трудно все это логически обосновать, я не аналитик, я практик. Я же по вашим глазам читаю: кабинетный хлыст. Нет. У меня пять лет Африки. Два года Афган и Пакистан. Ну и по следам Че Гевары. Но это сверхсекретная тема. Виктор Константинович, с сыном все будет нормально. Вы вуз для него подберите. Он поступит. И жену смело берите в секретари себе или помполиту вашему, возражений из кадров не поступит. Ну, что еще? Ну, про старичка вашего никто не вспомнит. Хирурга-пенсионера. Сколько он сломанных вами челюстей починил. И самое главное – это, конечно, никто не станет эксгумацией трупа заключенного заниматься и выяснять, что это не воспаление легких, а смертельный удар маваши, нанесенный в грудную клетку с огромной силой и точностью. Понимаю ваш взгляд. У многих такой бывает, когда к ним приходят с предложениями от конторы. Газеты приучили. Система развалилась, служат одни идиоты. Это не так. Дураков и плохих дорог никто не отменял. Но мы по-прежнему собираем козыри в нашей долгой и непростой покерной партии.
– В покере не бывает козырей.
– Я поеду сейчас. Мне нужно вернуться в Ленинград – Петербург побыстрее. Вас машина охраны довезет. Жду от вас звонка. Да и еще. Вот диск. Купите водки. Запритесь в комнате один и посмотрите, что делала эта сволочь. Многое, если не все, в голове у вас сложится в правильную картинку калейдоскопа, и вы нам поможете. А пистолет от президента… Я подумаю, может быть, и получится.
Он сидел в машине на перекрестке. От трассы Выборг – Каменногорск грунтовая дорога уходила в лес. Прапорщик Николай, единственный человек, которому он полностью доверял, выпросил машину у тестя. Не очень большая конспирация, но все же.
Они прибыли вовремя. Тюремный фургон был обычный – стандартная машина для перевозки заключенных. Из кабины выпрыгнули двое, один с автоматом другой без. На пятнистых комбинезонах не было погон и знаков отличия. Один подошел к ним, кивнул и молча протянул ключи без слов приветствия. Затем они сели в гражданский автомобиль «Тойота-Карина», который подъехал следом. Так все сидели и молча ждали чего-то. Наконец тот, что с автоматом, вышел из легковушки и вновь подошел к ним.
– Вы можете ехать, мы тоже сейчас уедем, а вы верните фургон сюда же. На это же место. Мы потом заберем.
За руль фургона сел Николай. Он же – за руль «тойоты». Прежде чем тронуться с места, он оглянулся на шоссе. Машина сопровождения с военными уже уехала.
Они проехали по ухабам с километр. Остановились. Николай вышел из кабины, в левой руке зажал табельный пистолет, в правой – фотоаппарат. Виктор пошел вслед за ним, подошел к фургону, достал из кармана ключи и открыл замок задней двери.
