Он поднялся с дивана, поговорил еще с окружившими его гостями, призвав каждого в отдельности употребить свое влияние в нужном направлении, потом поклонился: "Спасибо, что пришли", — и небрежно-элегантным жестом отпустил их. Только троим — аптекарю по прозвищу "Святой дух", стряпчему Левинци и Кожегубе — мигнул украдкой, оставляя на самое доверительное совещание.
— Уважаемые друзья, — сказал он, тщательно затворив дверь за удалившимся последним Кёнтеши, который еле ноги передвигал после своего падения, — у меня такое предчувствие, что Рёскеи уступит.
— Ну, значит, так и будет… Под предчувствие вашего высокопревосходительства и ссуду выдать можно, — заметил Кожегуба.
— Но на этот случай нужна кандидатура для сегодняшнего собрания. До выборов — только три дня, и медлить мы не можем. Мне бы не хотелось, чтобы нас застала врасплох какая-нибудь неожиданность. Нелишне будет роли распределить.
— Правильно.
— Если Рёскеи уступит, вы, господин директор, благоволите опять Ковини предложить.
— Охотно. По крайней мере, мои денежки вернутся.
— Вряд ли бургомистр пойдет на это, — усомнился Левинци. — Ковини на каждом шагу подлецой его честит со вчерашнего дня.
— Неважно; если Ковини не пройдет, вы, господин стряпчий, рекомендуете бывшего депутата Михая Хартли.
— За него я и двадцати филлеров не дам.
— Я, положим, тоже, — улыбнулся барон, округляя свой примечательный ноготь карманным подпилочком. — Именно поэтому я просил задержаться и вас, господин Мартинко.
— К вашим услугам.
— Тогда встаете вы и предлагаете кандидатуру бывшего депутата парламента Меньхерта Катанги.
— Это кто такой?
— Запишите себе его имя, дорогой Мартинко, чтобы назвать правильно. Меньхерт Катанги — видный политический деятель. В правительстве пользуется большим влиянием. В прежнем его округе, например, было два аптекаря; сейчас оба королевские советники. В один прекрасный день — чем черт не шутит! — он еще министром будет, и тогда Кертвейеш сможет поднять голову и протянуть руку…
— А она у него загребущая, — захохотали все трое.
Тем временем "Святой дух", выудив из кармана карандаш и старый рецепт, отыскал на нем свободное местечко и pro memoria [Для памяти (лат.)] записал имя будущего министра. И теперь, если читать подряд, получалось: "Меньхерт Катанги. Принимать с вином или в облатке".
Как только господа удалились, губернаторша велела открыть окна и покурить в комнатах можжевельником. Губернатор же направился в кабинет и набросал Катанги телеграмму:
"Вечерним поездом можешь приезжать с флагами и прочим".
Ну и ну! Опять собрание? Конечно! Что сталось бы с тобой, друг мадьяр, если б ты выговориться и выплакаться не мог, свои восторги и пени излить на разных собраниях, заседаниях, совещаниях, в комитетах, комиссиях, подкомиссиях и как их там еще…
Читателю уже надоело, наверное, таскаться со мной по этим собраниям — открытым и закрытым, общим и тайным. Но разве поверит кто в описание выборов, не состоящее из одних собраний да совещаний? Ведь вся прелесть выборов для публики — именно в этих бесчисленных обсуждениях, маневрах, тактических уловках, а не в самой победе. Избранный государственный муж далеко не так интересен; он уже наполовину использован. Массы ведь только дважды радуются своему любимцу: первый раз, когда подымают, а второй, когда свергают, — но это, впрочем, уже через пять лет, а то и позже.
Порядочная все это гадость; но не будем огорчаться. Благоразумней порадоваться тому, что собрание в ратуше проходило успешно. Рёскеи, приглашенный депутацией, явился. Правда, по дороге он всячески допытывался, зачем его зовут; но ответы, само собой, были уклончивые. Разыграв некоторую тревогу, колебания, недоверие, бургомистр все-таки пришел. У входа его встретила шумная овация, которая продолжалась, пока не вышла вперед Катица Жибо, очень хорошенькая в своем белоснежном платьице и с напудренной а-ля рококо головкой, словно маленькая маркиза. Изящно присев перед бургомистром, она без тени робости преподнесла ему букет алых роз и слегка шепелявя, но очень мило прощебетала стихотвореньице, слова которого для стоявших поодаль слились, впрочем, в некое подобие пчелиного жужжанья.
О, не покидай нас, добрый дядя Рёскеи,
Будь отец наш вечно;
Своего родного города судьбою
Не играй беспечно.[134]
Виновник торжества улыбнулся кисло (так, по крайней мере, передавали наблюдатели) и переспросил ласково, но немного озадаченно:
— Что ты сказала, деточка?
Но девочка, не обученная, что еще говорить, промолчала.
— Очень хорошо прочла, душечка! — похвалил "Святой Дух".
— В Кукучке есть жилка, это как бог свят! — высказался другой критик.
