Выбрать свободное небо полностью

Так вот, что я вам скажу… Тот человек был большим драконом, чем вы — драконы по рождению. И его солдаты — моя гвардия, что спасли вас и попали в плен — большие драконы, чем вы, что ослушались приказа и не смогли победить. Вы смогли лишь рухнуть на землю. Жалкие, как червяки.

Он окинул тяжелым взглядом раздавленных драконов и тяжело вздохнул: ему бы сюда десяток — нет, хотя бы пяток — преподавателей Академии. Хотя бы его тетушку. Хоть бы кого-нибудь, кто подскажет, как воспитать из этих… высокомерных и мало понимающих в жизни червяков — наследников.

Тех, кто будет повелевать мирами. Тех, кто будет знать, что делать с этими самыми мирами после войны. Тех, кто сможет вернуть величие Черным, Красным и Зеленым драконам. Тех, кто не ввяжется в новую войну с союзниками — с людьми ли, с Золотыми драконами ли… Те, конечно, понесли огромные потери, но даже они не сравнимы были с тотальным истреблением трех семей: Черных, Красных и Зеленых драконов.

Тишина ядом проникала в сердца молодых драконов. И они все вздрогнули, когда раздался спокойный и бесконечно уставший голос старшего:

— Я ответил на ваш вопрос, наследники мои?

Тишина казалась нерушимой. И Черный дракон спросил опять:

— Я ответил на ваш вопрос, драконы?

— Да! — вырвался крик. Крик пополам с яростью.

— Хорошо. А теперь идите и спасите наших людей.

— Но там же будет засада, — пискнула Красная драконица, самая младшая из выводка.

— Конечно, — Черный дракон равнодушно пожал плечами, — конечно, там будет засада. Я даже больше вам скажу — наших людей оставили в живых именно для того, чтобы заманить вас в ловушку. Но драконы рождаются для того, чтобы побеждать. Не погибнуть, пытаясь выполнить приказ — нет. Именно побеждать. Так идите и победите. Докажите, что драконы — не только те люди, что погибли или попали в плен по вашей дурости…

Тереза шла, никого и ничего не видя вокруг, с каждым стуком каблучков, представляя себе то, что напишет вечером на бумаге — она любила белые-белые листы бумаги, и именно на них ручкой всегда писала черновики…

Роберт Рэнделл же вспоминал, как впервые увидел ее, свою спутницу Терезу. В тот день он был в ударе: ни до того дня, ни после, он не вел себя столь диким образом.

И его знакомые, и многочисленная армия его поклонниц всегда называли его «милым», и этот образ не был для него ни позой, ни лицедейством.

Будучи известным актером, он отдавал себе отчет в том, что без тех, кто его любил, его успеха не было бы. Без тех, кто следил за жизнью его персонажей и переживал, когда их убивали — что-то в последнее время большинство его героев убивали со все большей и большей изощренностью и фантазией.

Он был благодарен всем, кто шел на очередной голливудский блокбастер лишь для того, чтобы увидеть десять минут с его участием. Его поклонницы стремились полюбоваться его пронзительным взглядом — и им самим — в роли злодея, погибавшего практически сразу, в начале новомодного боевика. Но за эти десять минут… Он успевал и сам «развлечься» на экране, и порадовать своих поклонниц.

Так что обычно он со всеми был милым, преисполненным благодарности к жизни. Но в тот день милый образ треснул. Он так жгуче возненавидел всех, кто попадался на его пути, он так возненавидел свою жизнь, которая вдруг разрушилась в одночасье…

Любимая женщина, с которой он жил все эти годы, пошла и сделала аборт. Не сказав ему о том, что была беременна. Просто потому, что так удобнее, потому что карьера его не вечна, потому что ничто не вечно, даже отношения — и вообще, «наше время — это время одиночек». А потом, если чадолюбие взыграет, кого-нибудь можно будет усыновить или удочерить…

В то утро Роберту следовало дать ответ организаторам, прилетит ли он в Россию, где должна была пройти часть съемок, один или со спутницей. Аманда с утра была несколько отстраненной, словно бы утомленной, и когда позвонил координатор, Роберт, держа трубку на отлете, сказал ей:

— Итак, мы вылетаем завтра утренним рейсом.

— Мне очень жаль, но я предпочла никуда не лететь.

— Почем мы не можем полететь вместе? — удивился он.

— Мне немного нездоровится, хотя доктор обещал, что особого дискомфорта не будет.

— Нездоровится? Ты простудилась? Почему ты мне раньше не сказала?

— Перестань! Беременность не простуда! Просто это была пустяковая операция, и уже все в порядке.

— Операция? Беременность? — он пораженно остановился, забыв нажать отбой. — Ты беременна! Это же замечательно! — Но — какая операция? — от недопонимания он не знал, радоваться ему или беспокоиться…

— Я уже не беременна, я сделала вчера аборт, — сухо ответила Аманда.

— Была какая-то проблема? И почему ты мне раньше не сказала?

— Не было никакой проблемы. Я и не думала оставлять эту беременность.