Когда прошло две недели с того дня, как выдрята научились плавать, родители стали приносить им живую рыбу и выпускать ее на мелководье. А когда им исполнилось три месяца, мать взяла их с собой вниз по течению. Они миновали остров Плакучей ивы, перебежали пойму, направляясь туда, куда, разглаживая топкие берега, достигало море. Прилив шел вспять, обнажая ил, предоставляя пресной воде разрушать каменное русло.
Тарка галопом помчался к реке через высокий зеленый тростник, остановился у дренажной канавы, понюхал следы кроншнепа, кормившегося там во время отлива. У самой воды увидел другой след — отпечаток пяти широко расставленных пальцев и пяти глубоко вонзившихся в грязь когтей. Здесь недавно* проходил отец. Они увидели его сразу за Полупенсовым мостом; наполовину высунувшись из воды, он жевал рыбу, даже не потрудившись придержать лапой. Он сгрыз ее, быстро заглатывая куски, всю целиком, и как только кончик хвоста исчез в пасти, повернулся и нырнул в погоне за следующей.
Мать привела выдрят в заводь ниже моста и пошла по мелководью в дальнем ее конце. Она внимательно всматривалась в камни, коричневые и скользкие от водорослей, выдрята тоже всматривались в них. Они следили за светлыми струйками, накатывающими на отмель, иногда пытались их укусить. Тем временем выдра побежала к верхней части заводи и скользнула в воду. Она плыла от берега к берегу, чаще, чем обычно, высовываясь наружу, потому что она не охотилась, а гнала рыбу вниз, к выдрятам. Тарку охватил охотничий азарт: увидев рыбу, он нырнул и кинулся вдогонку. Желая увеличить скорость, Тарка отталкивался всеми четырьмя лапами, и вот — смотрите-ка! — он плыл под водой, как настоящая взрослая выдра! Тарка никогда еще не видел такой большой рыбы, и хотя он двигался за ней со скоростью чуть ли не двухсот толчков в минуту, она почти сразу от него ушла; Тарка сердито «гирркнул», и — ах! — он больше не плыл под водой, как настоящая взрослая выдра, а фыркал и кашлял на поверхности — бедный полузадохшийся выдренок, «мяуканьем» призывающий мать.
Ему стало лучше, когда он съел пойманную матерью кефаль, — рыба поднялась по реке с приливом и осталась в заводи. Поздно ночью Тарка поймал головастика в выемке от коровьего копыта и почувствовал себя настоящим охотником. Он играл с ним, перебрасывая из лапы в лапу и катаясь на спине по грязи, он ни с кем не желал делиться своей добычей и, когда мать подошла посмотреть, что он делает, закричал: «Исс-исс-ик-янг!» — извечная угроза всех куньих, означающая в переводе на человечий язык: «Уходи прочь, не то я выпью твою кровь!»
Махая обвислыми серыми крыльями над островом Плакучей ивы, когда солнце только-только позолотило ее верхушку, Старый Ног увидел в Лососьей заводи пять бурых голов. Три головки поменьше и одна большая свернули у поваленного дуба налево, самая большая двинулась дальше, вверх по течению. Выдрята устали и не хотели, чтобы мать умывала их, когда они наконец очутились в дупле. Позднее Тарка столкнул сестренку с самого уютного места — материнской шеи — и сразу уснул. Время от времени его задние ноги чуть подрагивали во сне. Он пытался поймать сверкающую рыбу, которая извивалась прямо у него под носом, как вдруг что-то вырвало его из сна. Тарка громко зевнул, но мать зашипела на него сквозь зубы, и он притих.
Над поваленным дубом с коротким, пронзительным «пи-ит» вниз по реке промчался зимородок. Выдра встала на передние лапы и повернула голову к выходу из дупла. Вскоре после того как исчез зимородок, на ветку ясеня рядом с убежищем села горлица и настороженно огляделась вокруг; она только что слетела с двух яичек, чуть не упав на землю со своего плоского, похожего на плот гнезда в боярышнике возле запруды. Горлица вытянула крыло и принялась расправлять опахало махового пера, которое ушибла о ветку, так внезапно поднявшись с куста. Трижды проведя по перу клювом, она тряхнула крыльями, прислушалась и продолжала охорашиваться.
Тарка зажмурился, глубоко вздохнул и примостился спать дальше на шее младшей сестры, но опять открыл глаза, когда мать подбежала к выходному отверстию. Выдра прислушивалась к звуку, похожему на тонкий комариный писк. Шерсть у нее на загривке поднялась дыбом. Издалека донесся низкий, переливчатый рев и пронзительные вскрики. Выдра тут же вернулась к детенышам и стала над ними в защитной позе; она знала — на реке идет гон.
Тарка сжался в комок и тоже прислушался к далеким звукам. Теперь различить их было легче. По-прежнему все перекрывала низкая, басовитая нота. Гон, почти не прерываясь, становился все громче и громче. Послышался другой, более близкий звук — это задели о ветки крылья вспорхнувшей горлицы.
