Я выпрямляюсь на столе, на котором лежу…., стол больше напоминает кровать…, и я точно понимаю, где я. Я на самом деле в морге. Меня поместили в один из этих пластиковых мешков для покойников. Мешок для тел. Так вот что Пиллар имел в виду, когда говорил, что в супер-секретный морг трудно проникнуть. Безумец сунул меня в мешок для трупов и подбросил к мертвецам.
Парализованная на столе, я пока даже не в состоянии оценить обстановку вокруг. Впрочем, я замечаю понижающуюся температуру в комнате.
— Дыши, Алиса. Дыши, — шепчу я, обхватывая себя руками, с тех пор, как я все еще по эту сторону жизни. И думается мне, что моя камера не самое худшее место на свете.
Холод крадется вверх по позвоночнику, порхая, словно зимний ветер сквозь мою голубую рубашку и джинсы. Холод почти впивается в мою шею. Мурашки впиваются в мою кожу, словно дьявольская трава.
Когда я собираюсь пошевелить ногами, чтобы слезть со своей импровизированной кровати, мои босые ноги коченеют. Понятия не имею, где моя обувь. Победив затекшую спину, я наклоняюсь, чтобы растереть ноги. Как только я делаю это, я замечаю прямоугольный кусочек картона на веревочке вокруг пальца правой ноги. Кажется, это называют биркой. Таким образом суд- мед эксперт или патологоанатом определяет личность умершего в морге. Мое сердце почти останавливается. Почему это надето на меня? Я тянусь, чтобы оторвать бирку на ноге только затем, чтобы прочесть:
Оцепенение охватывает каждую частичку моей души.
Затем, там говорится о моих волосах, коже и цвете глаз. И, наконец, там сказано:
Мир вокруг замирает. Словно у кого-то пульт от моего бьющегося сердца, и он просто нажимает на кнопку «выключить». В горле пересыхает, кожа холодная и окоченевшая, а я не могу дышать. Почему нет? Я же мертва, в конце-то концов. А я-то думала, я сошла с ума.
Я срываю бирку и подношу ее ближе к своим мокрым от слез глазам. Мой разум советует мне зажмуриться и прочесть все заново. Ничего не меняется. Я по-прежнему в морге, читаю свой собственный некролог.
Ответ врезается в меня, словно товарный поезд, когда я переворачиваю карточку. Кто-то написал кое-что на обороте:
Я закрываю руками рот, сдерживая болезненный крик. Проходит всего пара секунд, когда я осознаю, как сильно мне нужно освободить вопль внутри меня. Когда я, наконец, срываюсь на самый громкий визг, изо рта не выходит ни звука. Кажется, я потеряла способность говорить. Почему бы нет? Я ведь все равно мертва.
Молча, я выскальзываю из мешка для тел и осторожно спускаюсь со стального стола. Пол морга холодный, как лед. Я босая и до сих пор не знаю почему. Кто бы ни повесил на меня бирку, решил, что обувь мне больше не нужна, и мне следует помучиться на ледяном полу.
Пару секунд я прыгаю, будто обезумевшая кенгуру, пока не понимаю, что мне, очевидно, нужно нечто вроде обуви. Порывшись в том самом пластиковом мешке, что я прибыла сюда, я ничего не нашла. Так неловко и странно копаться в собственном мешке для тела.
Прежде чем в голову приходит хоть какое-то решение, легкие чуть ли не визжат от холода. Я кашляю так сильно, что я почти уверена, что мои легкие взорвутся. Спина изгибается. Руки цепляются за стальной стол, не давая мне упасть.
Я снова кашляю, открыв рот так сильно, что даже больно. Одежда, что надета на мне, не помогает от холода. Чтобы поднять руку требуется много усилий, словно к ней привязан мешок. Моя рука слегка посинела. Я вскрикиваю…, затем снова кашляю. Мне удается выпрямиться, а затем потереть руки, чтобы согреться. Я растираю все свое тело. Затем, я снова прыгаю как кенгуру. Удивительно, сколько непредвиденной энергии может производить ваше тело, когда вы находитесь в опасности.
Мне открывается правда, если я еще не умерла, то у меня еще есть несколько минут, прежде чем я замерзну насмерть.
