- Алло! А, это ты, Де Маттеис. Нет, не надо, тут близко, прогуляюсь пешком, надо размяться. Всю ночь глаз не сомкнул. Нет, только самую малость, чтобы сосредоточиться. И еще от одиночества, ты не думай... Да, уехала.., да-да, не беспокойся, мне нужно повидать кое-кого... Как, опять звонил? До чего ж он настырный, этот заместитель прокурора! Сразу двое его старших коллег оказались не у дел, вся ответственность теперь на нем, он старается вовсю, шурует за троих, а с непривычки трудно. Да, к некоторым людям нужен особый подход. Ладно, скажи ему, что я буду... Слушай-ка, Де Маттеис, ты женат, верно? Так вот, предположим, твоя жена, извини за выражение.., нет, не то.., вот послушай: предположим, есть потрясающая женщина, можно сказать, красавица, каких мало, ты давно в нее без памяти влюблен, и вдруг она оказывается совсем рядом, прямо у тебя в доме, и ты опять надеешься... Вы вспомнили былое время, снова стали молодыми, и неожиданно ты застаешь ее в постели с другим, с твоим начальником.., скажем, со мной... Де Маттеис, ты меня слышишь? Нет?.. Понял, понял. Значит, не убьешь? Даже если найдешь кого-нибудь, кто согласится сделать это за тебя, пообещав... Ладно, ладно, беру свои слова обратно... Но ты так говоришь, чтобы сделать мне приятное, потому что это я, верно ведь?
Вердзари отводит трубку в сторону. Потом, подумав, снова прижимает ее к уху:
- Слушай, вот еще что, отыщи-ка мне этого Рими, Рама - или как его там... Секретаришку Каррераса, да... Правильно: того, который получил расписку, там где-то должен быть его номер... Да, точно, Маино, Никола Маино... Фавити говорит, что это он подписал договор о найме, значит, и расписка должна быть у него - сумма прописью, число, время, одним словом, вся механика этого дела. Не жалей сил, докопайся до сути; но только держись спокойно, непринужденно, без нажима. Преступление, ясное дело, совершил Конти, больше мы никого не подозреваем, нам эти данные нужны просто так, для галочки, для проформы, а он наверняка об этом что-то знает, ты понял меня? Да, сейчас приду. Если он опять позвонит, скажи, что уже закругляюсь, что я сейчас занят как раз этим и проработаю целый день; ты его не зли, он ведь все-таки прокурор. - И после короткой паузы:
- Да, вот еще что... Но тут же передумал.
- Ладно, пока! Что? Я же сказал: скоро приду. Он медленно опускает трубку, но не кладет ее, размышляя, что еще надо было сказать помощнику. Наверное, это какая-то дурацкая мысль, раз она так быстро вылетела из головы, но в тот момент казалась очень важной. У него накопилось столько вопросов, что теперь уже трудно отличить существенные от несущественных; он собирается повесить трубку, раздражаясь, что память уже не та. И вдруг - ага, вот оно! - снова тянет трубку к себе и орет:
- Де Маттеис, ты еще тут? И, услышав утвердительный ответ, продолжает, уже более спокойно:
- Скажи, как Де Витис на утреннем опознании описал убитую? То есть, хочу сказать, веревка была завязана так же, как накануне вечером, или как-то иначе? Да, загляни, пожалуйста, в протокол.
Вот это он и хотел знать. Ведь профессор Липпи достаточно неопределенно высказался о времени смерти, хотя потом, в присутствии Нордио, подписал заключение, где было написано, что смерть наступила вечером. Но с глазу на глаз, после настойчивых расспросов, признал, что с тем же правом мог бы написать - ночью. А в этом случае серебряный нож, странный отпечаток подошвы, оставшийся на трефовом тузе, выпотрошенная косметичка, не говоря уж о раскиданных тут и там обрывках веревки, наводят на мысль, что, помимо Конти, в этом деле замешан кто-то еще, пока остающийся в тени. Кое-какие предположения у него есть, но их, разумеется, необходимо подкрепить фактами, а собранные им вещественные доказательства должны быть точно привязаны к обвиняемым.
Де Маттеис быстро отыскал и прочел нужное ему место в протоколе. Хотя, по правде говоря, и читать-то было почти нечего, и Вердзари, узнав все, что хотел узнать, вешает трубку, даже не сказав "спасибо". Ронда подошла к нему, и он рассеянно треплет ее по загривку.
Вот, значит, как, размышляет он. В этом-то вся штука!
Он тащится обратно в спальню, берет оставленную на кровати фланелевую рубашку и надевает ее, вяло рассуждая вслух:
- Ясное дело, Де Витис утром ни слова не сказал о том, какая была веревка, по простой причине: его об этом никто не спрашивал. Всем показалось само собой разумеющимся, что накануне вечером жертва была в том же положении, что и утром, поэтому никому и в голову не пришло задать подобный вопрос. Я и сам совершил ту же ошибку. А Конти совсем одурел, ушел в себя и ничего не замечал вокруг. Бедняга Конти, все произошло так быстро - мы все убедились в его виновности и перестали искать убийцу.
