Введенный в заблуждение ее тоном, Вердзари на всякий случай произносит: "Доброе утро, ваше превосходительство". Он знает, какая перемена произошла с хозяином дома, - мог измениться и голос. Но он сразу понимает, что ошибся. Этторина же мгновенно преодолевает растерянность и встречает непредсказуемую ситуацию с полнейшим спокойствием, даже весело:
- Ах, это вы, комиссар? Нет, это я. Да, его превосходительство сейчас подойдет.
Вести допрос по телефону не легко, и уж, конечно, это не предусмотрено инструкциями. Полагаться на слух, не видя человека, - не лучший способ изобличить виновного. И все же Вердзари не впервые поступает так - бывали случаи, когда одна лишь интонация без других отвлекающих деталей вызывала у него самые верные догадки. Вот и сейчас ему кажется, что он попал в точку: едва узнав его, Этторина явно смутилась, и теперь ее веселый тон кажется ему наигранным. Он не хочет отпускать ее от телефона и продолжает елейным голосом:
- Надеюсь, я его не разбудил?
- Да что вы! Он давно уже на ногах. Сейчас я передам ему трубку... - явно торопится закончить разговор Этторина.
- Минуточку.., послушайте! - снова удерживает ее Вердзари.
- Да? - что еще могла ответить не расположенная к беседе Этторина?
Вердзари, воспользовавшись ее замешательством, переходит в наступление:
- Раз уж мы с вами заговорили...
- Я слушаю, комиссар.
Этторина удалилась; Вердзари в ожидании Де Витиса, зацепив носком ботинка ножку стула, подтягивает его к себе, садится. Он без особого труда узнал от этой женщины то, что хотел; похоже, пятно расползлось шире, чем он думал. Но сейчас предстоит сделать самый важный ход: нужно найти верные слова и произнести их как можно естественнее и непринужденнее. Это не должно походить на допрос, не то тот испугается; просто захотелось с ним посоветоваться, вот и все. Только тогда можно надеяться что-либо выведать.
А если начать так: "Вы случайно не видели?.." Нет, он сразу насторожится. Первый вопрос должен звучать совершенно естественно: "Вы не заметили?.." Нет, так тоже не годится. Это слишком прямо, слишком настойчиво, и значит, отвечая, он станет взвешивать каждое слово; я-то в любом случае сделаю соответствующие выводы, а если он будет все отрицать или напускать туман?.. Нет, с Де Витисом это не сработает... Обратиться к нему с таким вопросом - значит сразу подсказать ответ, указать на тот узел, который предстоит распутать и который после такой беседы, быть может, затянется намертво. Что же сказать? "Мне бы хотелось узнать..." Вот это уже лучше. Надо говорить робким голосом скромного чиновника, всегда вынужденного просить разъяснения у тех, кому положено знать больше. Надо говорить так, чтобы у того возникла иллюзия, будто не Вердзари, а он сам, по крайней мере во время этого телефонного разговора, ведет следствие и выискивает улики. Да, наверное, это будет самый мудрый ход по отношению к Де Витису, и на сдержанно-прохладное "алло" прокурора хитрый комиссар отвечает как можно более смиренно, даже с запинкой, и это получается у него очень естественно, поскольку привычка - вторая натура:
- Я просто в отчаянии, ваше превосходительство, вы должны извинить меня... Сижу тут с этими бумагами, закругляться пора... А мне все не дает покоя одна вещь... Чушь, конечно, пустяковина, но помочь мне можете только вы... - И в ответ на вопрос, что он имеет в виду, покорно сознается:
- Да я и сам не знаю. Честное слово, это у меня просто фантазия такая, причуда, можно сказать... Понимаете, убитая... В общем не могу сообразить: изменилось в ней что-нибудь с вечера до утра или нет? Когда все тело обмотано этими веревками, трудно разобраться...
Ответ Де Витиса не слишком обнадеживает. От таких, как он, помощи не жди; бормочет себе "понимаю, понимаю", а сам, как видно, не понял ни черта.
Хочется подсказать, открыто задать вопрос, который мучает его, но не слишком ли это рискованно? Он может замкнуться совсем, просто-напросто из-за духа противоречия. А ведь у комиссара он сейчас единственный козырь, только он один видел жертву и вечером, и на следующее утро.
Вердзари уже не надеется узнать что-нибудь полезное и собирается прервать разговор. Надо начать с другого конца, можно допросить и еще кое-кого. И вдруг его осенило: а мог ли вообще Де Витис, наблюдая за ужасной сценой, разглядеть в полутьме спальни то, что у него сейчас хотят выведать? Вполне возможно, не обратил внимания на детали, а наутро, заглянув в окуляр еще раз и ужаснувшись, конечно же, не в состоянии был заметить на теле убитой то, чего там не было накануне вечером. При виде безжизненного тела он мог впасть в панику, испугаться, что убийство свалят на него, и тут уж ему было не до разглядывания. Поэтому надо заставить его восстановить в памяти нужную подробность, и сделать это можно только сейчас, пока не прошло потрясение. После нескольких ободряющих слов, почтительных и сочувственных, "вы правы", "как я вас понимаю!", перемежаемых нарочитыми паузами, Вердзари неожиданно и быстро спрашивает:
- Вы сейчас один?
