И все же я знал истинную причину своего уныния. Я переживал, что никогда не смогу вернуть свою форму и играть в футбол на том уровне, какой я поддерживал так много лет. По этой-то причине я и сказал Крису, что мне нужна помощь. Но у меня возникли серьезные сомнения, когда он упомянул о психиатре. Мысль о том, что мною будет заниматься психиатр, казалась мне довольно странной.
Крис слышал о Стиве Питерсе от одного из врачей «Ливерпуля», Питера Брукнера, которого сразила потрясающая презентация, что тот делал на конференции. С тех пор Питер стал врачом в австралийской команде по крикету. Он там уже работал, когда Филлип Хьюз трагически погиб после того, как мяч попал ему в голову. Питер сыграл ключевую роль в поддержке семьи Хьюза в то трудное время.
Когда он еще работал в «Ливерпуле», мы все с уважением относились к мнению доктора Брукнера. Он с восторгом отзывался о Стиве Питерсе, который славился своей работой с такими велогонщиками, как Крис Хой и Виктория Пендлтон. И в то же время я не был уверен, что я настолько плох, что мне требуется помощь.
– Знаешь что? – в конце концов сказал я Крису. – Я попробую. Я так дерьмово себя чувствую, что готов попробовать что угодно.
Морозным и холодным днем на дорогах было опасно. Мы добирались до дома Стива около полутора часов. К тому времени, когда я вылез из машины, кое-как встал на костыли и начал ковылять по тропинке к дому, я с ужасом думал, что сейчас растянусь и упаду. Это будет очередным невезением, и я порву несколько связок или получу перелом. Таково было мое состояние, когда мы подошли к парадной двери дома Стива.
Мы вошли внутрь, и мне удалось сесть, не поскользнувшись и не сломав шею. Но это было только начало. Со Стивом было очень легко разговаривать, и я разговорился без особого понуждения. После того как я немного рассказал ему о своих травмах и о прошедших восьми месяцах, я признал, что есть кое-что и хорошее. Не считая футбола, у меня все хорошо: с Алекс, с детьми, со всей семьей и друзьями все было в порядке. Они всегда поддерживали меня, я их ценил и любил. Единственная проблема в том, что никто не мог предложить мне ни настоящей помощи, ни поддержки, когда моя карьера, моя жизнь в футболе, казалось, могла подойти к концу слишком рано.
Во время первой встречи Стив был очень мил. Он сказал мне, пожалуй, именно те слова, которые другие опасались говорить. Он был резок, но справедлив. Еще Стив задавал мне всякие неудобные, жестокие вопросы:
– Ну, – сказал он, – и что же будет, если ты никогда больше не сможешь пинать мяч?
Я ошарашенно взглянул на него. Стив не дрогнул и вновь повторил те же слова:
– И что же будет?
И Стив продолжал, подсказывая мне ответ:
– У тебя три красивых маленьких дочки, которые, похоже, здоровы и счастливы. То есть ты – папа. Еще ты женат на красивой женщине, которая поддерживает тебя в любых начинаниях. Тебе очень повезло, что у тебя такая потрясающая семья. Кроме того, ты сделал невероятную карьеру. Ты тринадцать лет играл за «Ливерпуль». Ты завоевал самый важный в клубном футболе трофей. Ты столько раз представлял свою страну. Ты живешь в очень красивом доме. Ты финансово обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Что же тебя тревожит?
Я ничего не ответил, а только кивнул.
– Так о чем же тревожиться? – повторил Стив.
– О том, что моя карьера, возможно, закончилась, – тихо проговорил я.
Тогда Стив заговорил еще жестче. Он рассказал мне, что знает молодых спортсменов и спортсменок, которым приходилось уходить из спорта через полгода, еще до того, как они получили шанс добиться чего-нибудь. У них не осталось ни одной медали в подтверждение их спортивных достижений. У них нет денег. Разве мне не повезло по сравнению с ними?
Стив развернуто объяснил мне, что на любом поприще люди попадают в неприятности. Некоторые спускали все в азартных играх и губили себе жизнь. Другие все пропивали. Разве по сравнению с моей их жизни не погублены? Моя жизнь – просто сказка.
– НУ, – СКАЗАЛ ОН, – И ЧТО ЖЕ БУДЕТ, ЕСЛИ ТЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМОЖЕШЬ ПИНАТЬ МЯЧ?
Он был, конечно же, прав, и я внимательно его слушал. Тогда-то я впервые и узнал про «бесенка». Стив рассказал мне, сколь многие позволяют своему «бесенку», иллогичной части своего сознания, уничтожить себя. «Бесенок» заставляет нас выискивать лишь самые худшие варианты исхода, обрубая всяческую надежду и здравый смысл. Мой «бесенок» завладел моей жизнью и дал себе много воли. «Бесенок» привносил хаос. Каждое утро, когда я просыпался, он говорил мне: «Тебе больше не играть. Ты – конченый человек, все пропало».
