В плотных тучах вдруг появилась брешь, сквозь которую на пару секунд мелькнуло солнышко. На мгновение Рист увидел радугу. Он попытался точно запомнить этот миг, запечатлеть в памяти, сохранить все чувства и ощущения, которые испытывал. Если он когда-нибудь снова попадет в Пустошь, это воспоминание поможет ему не забывать, какой мир существует на самом деле. Он таким образом запоминал солнечный лес с сочной листвой, хохочущего над шуткой Мэвела, соловья, певшего ночью прямо под окнами его спальни. Он проснулся в ту ночь и сидел, слушая пение птицы, запоминая звуки ночного леса. А после вышел на крыльцо и впитывал первые лучи восходящего солнца. Он пытался почувствовать каждый миг этой «нормальной» жизни. Потому что, если он снова окажется…
– Эй, парень! – Рист вздрогнул. – Я же просил накрыть столбовые цокролии от дождя. А не самому стоять под дождем столбом! Ты, видно, слегка перепутал.
– Ох, Мэвел, извини, я немного задумался, – юноша помог отшельнику натянуть непромокаемую мешковину над растениями и зашел в дом.
– Ты слишком рассеянный, юноша. А из такого места вернулся! У тебя концентрация должна быть отработана, – сердито ворчал Мэвел. – Цокролии очень привередливы и не терпят излишней влаги. Теперь придется их отхаживать.
– Ты же сам говорил, что я был перенапряжен, нервная система ни к черту, да и вообще… – Рист уже высушил себя простыми чарами и плюхнулся на пол в подушки, держа в руках кружку ароматного травяного чая. Он сделал глоток и, прикрыв от удовольствия глаза, сказал: – как же вкусно! Мэвел, я чувствую себя так, словно только что начал жить. Раньше я вообще не замечал ничего вокруг и не ценил. А теперь солнце кажется таким ярким, еда – необычайно вкусной, цветы – ароматными…
– Но дождь, по всей видимости, недостаточно мокрым, раз ты под ним полчаса торчал, забыв про драгоценные цокролии! – Темпо уже улыбался, хотя жалел, что не укрыл растения сам. – А я-то все думал, как из циничного и практичного парнишки сделать восторженного романтика с дырявой головой? А надо, оказывается, было отправить его на длительную экскурсию по Мертвой Пустоши!
– Ты ведь сам меня когда-то учил, что нужно видеть и ценить красоту Мира, дышать полной грудью и наслаждаться этим. И вот когда я, наконец, этому научился, ты бухтишь про какие-то сорняки! Нет, чтобы похвалить прилежного ученика, – Рист хотел казаться возмущенным, но из-за прекрасного настроения получалось плохо.
– Да уж, прилежный ученик. И двадцати лет не прошло, как элементарную вещь усвоил, – продолжал ворчать Мэвел. – Только ценить то, что есть, не значит становиться болваном в розовых очках. И куда делся весь твой реализм?
– Ну, тебе не угодишь, – сказал Рист, откинувшись на подушки. О такой жизни он недавно и мечтать не мог. Спокойные дни у Мэвела, разбавленные чтением книг, медитацией, новыми знаниями; теплый очаг и простая вкусная еда – о чем еще можно мечтать?
Отшельник сел напротив парня, внимательно и без улыбки глядя на него. Он вздохнул и серьезным, но вкрадчивым тоном произнес:
– Послушай, Рист. Твое новое мироощущение – это, конечно, прекрасно, постарайся его сохранить. Но пора видеть и реальность. Если ты не возьмешь себя в руки, будешь слишком легкой мишенью, когда отправишься дальше. С такой легкомысленностью ты будешь магнитом для всевозможных проблем и, к тому же…
– Постой, постой! – перебил отшельника Рист, поднимаясь с подушек и садясь на пол. – «Когда отправлюсь дальше»? Ты что, снова меня прогоняешь?
Хорошее настроение мгновенно улетучилось.
– Мальчик, я буду очень рад, если ты станешь меня навещать, но ты не можешь остаться жить здесь. У тебя свой путь…
– Свой путь? – вскинулся Рист. Опять его гонят. Опять нужно идти. Не оставаться на месте, все идти и идти неведомо куда. – Мэвел! Я на шесть лет выпал из Мира! Куда я пойду? В крепость к Кроусу? Нет у меня другого дома, где бы меня ждали! И выходит, здесь я тоже чужой! Я думал, ты единственный человек, к которому я могу обратиться! А теперь, вижу, что вообще никого нет!
В прошлый раз, когда он ушел от Мэвела, на то хоть причина была реальная, а теперь? Отшельник, похоже, вовсе не рассматривает вариант оставить парня у себя. Но почему? Они ведь не чужие люди. По крайней мере, Рист до этого так думал, а теперь бывший учитель отказывается от него. Почему такая несправедливость?
Рист уже стоял на ногах, распаляясь все больше и больше. Он всю свою жизнь куда-то идет, нигде не останавливаясь надолго. Шесть лет кошмара наяву, когда он шел, без конца шел, потому что, если остановится и найдет пристанище, его сожрут. Неужели так будет всю его жизнь? Неужели он не найдет себе места в Мире? Эмоции лились через край, захлестывая его. Хотелось что-нибудь сломать, кинуть в стену, разбить. Мэвел же слушал крики Риста с полным спокойствием, держа в руках чашку, поглаживая ее большим пальцем. Когда парень замолк, чтобы перевести дыхание, отшельник отрешенным тоном сказал, поднеся к губам кружку:
