Невозможно было определить, кто же «побеждал» в Акроне. Как и при любых восстаниях это был и военный конфликт, и война восприятий. Увидят ли солдаты дефолтного мира пустыню, сравняв Акрон с землей? Или же они увидят победу дефолтного мира, словно раздраженный Голиаф топчет ногами маленьких Давидов? Будут ли они воспринимать партизан как эвоков[80], уничтожающих шагоходы[81], или как террористов, использующих интеллектуальные электронные устройства для убийства бледнолицых американских патриотов? Дефолтный мир был очень изощренным в плане средств массовой информации. Единственное агентство, которому было разрешено освещать эти события, принадлежало тому же конгломерату компаний, что и контрактники, шедшие в авангарде оккупантов.
Подавление каждого восстания было неоднозначным. После каждого подавленного восстания все больше людей уходили к ушельцам, поняв, что никакие реформы уже не спасут дефолтный мир. Дорожащие своими убеждениями люди наверху не могли представить себе мир, в котором не было бы бедных, обязанных делать этих людей наверху богатыми. Каждое восстание заканчивалось тем, что огромное число людей в страхе продолжало подчиняться, как будто одну чашу их внутренних весов придавливали пальцем, и эта чаша перевешивала риск выразить свое мнение и попытаться прийти к согласию.
Как повлияют на них мученики Акрона? Разозлятся ли молчальники и зеваки, считающие, что их хата с краю, из-за этой бойни и поспешат ли они на улицы, так как не захотят иметь ничего общего с системой, позволившей себе совершить такое? Наведет ли это на несогласных такой ужас, что они затаятся и зашьют себе рты, чтобы только не присоединиться к мертвым? Убедят ли их, что выступать против дефолтного мира – это самоубийство, несмотря на мистические верования в «первые дни лучшей нации» и электронную жизнь после смерти?
– Ты это видела? – Лимпопо связалась с ней из праздничного зала, где все приготовления были практически завершены. Зал был повсюду украшен самодельными флажками, модифицирован под искрометную танцевальную музыку и оборудован формовочными машинами, которые изготовляли пищу по обширным книгам ушельских деликатесов.
– Акрон? Это ужас.
Она наблюдала за Лимпопо через датчики: лучи видимого спектра, лазерный дальномер, электромагнитное поле. С ней был Итакдалее. Тот не мог оторваться от экрана, который открепил от рукава своей рубашки и прицепил к кружке с пивом. Итакдалее держал Лимпопо за руку. Внезапная острая боль/не-боль одиночества нахлынула на Бес, фантомное восприятие физического чувства от прикосновения руки любимого человека.
– Акрон – это невыразимый ужас.
Во время пурги зал для празднования заполонили люди, которые работали над машинами, музыкой и продуктами питания, пока не функционировали сети. Теперь подключение было восстановлено, и все вернулись к своим экранам. Это было странное сочетание древних и современных жизненных ритмов. Древние люди работали, когда светило солнце, спали, когда оно садилось, не выходили наружу, когда бушевали бури, и занимались землепашеством, когда погода была ясной. Сети ушельцев были неустойчивыми к погодным условиям и недетерминированными, поэтому ушельцы жили точно так же: предавались ничем не ограниченному общению и вычислениям, когда сети работали, выполняли рутинную работу, когда погода или другие факторы гасили сеть.
Все в зале для празднования прильнули к экранам или интерфейсным поверхностям, группами или поодиночке. Они пересылали друг другу новости, что-то шептали в восхищении, отсылали сообщения для ушельцев в Акроне, и эти сообщения выстраивались в длинные очереди:
– Как бы мне хотелось иметь программное управление собой, как у тебя, – дыхание Лимпопо было прерывистым.
В Акроне было много жертв, пришли новые кадры с дрона, пролетавшего над разбомбленными кварталами, где механоиды разбирали груды обломков, вытаскивая из-под них тела и части тел. Первый новостной поток пропал, так как передающий дрон был сбит. Это привлекло целую эскадрилью дронов-камикадзе, которые жертвовали собой, чтобы отснять и передать то, что силы дефолтного мира не хотели показывать всему остальному миру. Вскоре были сбиты и они. Подлетели высотные дроны, изображение с которых было более дерганым, так как они снимали с большого расстояния, с таким увеличением, которое невозможно было надлежащим образом стабилизировать. Среди обломков лежали дети. Лимпопо заплакала. Итакдалее тоже не сдержал слез. Бес хотела поменять передаваемый им канал, показать им новый компромат, появившийся в даркнете[82], факты из жизни контрактников и солдат, лица которых были распознаны в видеоматериалах, открытые письма, написанные их матерям и отцам, женам и детям с требованием объяснить, как они могут так поступать с другими людьми.
