Она отпила из бутылки. Шампанское теперь не казалось сладким и выдохшимся. На вкус оно было просто
Надя сидела на краю кровати: маленькие белые зубы, квадратное лицо, голубые как лед глаза, заметные жилки на шее и мускулы на крепких руках, пунцовые щеки, дикий блеск в глазах. Импульсивно Ласка потянулась вперед, и Надя перехватила ее руку. Ее ладонь была тверда от мозолей, прочна как тиковое дерево. Ласка чувствовала через кожу ее пульс. Она подумала о Гретил, и ей захотелось поскорее уйти отсюда, сопротивляться первому импульсу, пробудившему в ней желание, однако мысли о Гретил еще сильнее завели ее…
Она наклонилась вперед, к Наде, их пальцы сплелись так, что Ласка едва не вскрикнула от боли. Ласка знала, что Надя хотела довести ее до той точки, где боль встречается с наслаждением. Такие моменты были полностью в ее власти, она могла с точностью достигать их, как пилот спецназа, сажающий истребитель на авианосец, касаясь его с той уверенностью, которая и позволила безошибочно провести всю операцию.
Когда они поцеловались, эти маленькие квадратные зубы вцепились в ее губу. Она томно застонала, прежде чем поняла, что издает какие-то звуки. Внутри нее как будто прорвало плотину. Чувства, скопившиеся внутри за долгие месяцы, проведенные то в одном, то в другом плену, длительная разлука с Гретил, желание скорейшей встречи, – все затмило ее разум. Она сжала руку Нади, не опасаясь причинить боль, зная, что Надя несокрушима.
Надя обняла ее свободной рукой. Ласку тянуло к этой женщине. Она поняла, что, если не обращать внимания на силу Нади, та становилась маленькой и невзрачной. Прижимавшееся к ней тело сильно отличалось от тела Гретил, но и ее чувства к Наде и Гретил были полными противоположностями. Несмотря на страх и на ту боль, что наемница причинила ей, несмотря на то, что она похитила ее, Надя ее все-таки спасла. Она была здесь, такая
Она с трудом освободила руку и дотянулась до ягодиц Нади, упругих, как теннисные мячи, просунула руку за пояс ее леггинсов, чувствуя трение кожи о кожу, которое так долго пыталась забыть. Ее рот наполнился слюной. Пальцы изогнулись, нашли влажные завитки, скользкие складки, кончики пальцев проникли внутрь. Зубы Нади еще сильнее прикусили ее губу, так что она невольно отпрянула. Надя, не отпуская, последовала за ней. Было больно. Было очень приятно. Она тяжело задышала.
Надя резко вскочила и разорвала ее одежды, четкими, расчетливыми движениями. С нее можно было рисовать анатомические схемы – тело, которое Ласка увидела еще в такси, с его странными сухими руслами рубцовой ткани, обтягивающей крепкие мышцы. Тяжело дыша и наклоняясь к ней, краем глаза Ласка заметила, что левое предплечье Нади было несколько изогнуто: старый перелом, который неправильно сросся.
Надя уклонилась от ее объятий, легла на бок, откровенно смотря своими холодными, сверкающими глазами. Она дотянулась до шампанского и сделала еще глоток. Затем выжидающе запрокинула голову. Ласка все поняла и стянула ее одежду. От этого откровенного взгляда она покрылась гусиной кожей. Снова потянулась к Наде, но та тут же закивала головой и уклонилась от объятий, продолжая внимательно смотреть.
Глаза Нади блуждали по ее телу. Дыхание Ласки участилось. Этот взгляд не давал ей покоя. Надя могла разорвать ее на кусочки, принуждая ее к полному подчинению. Каждый нерв, каждый волосяной фолликул, казалось, наэлектризовался и ожил. Глаза Нади сузились. Она лениво улыбнулась и стала гладить один из своих больших бледно-розовых сосков мозолистым кончиком пальца. Звук трения кожи о кожу был громким, громче, казалось, было только дыхание Ласки. Она положила руку на свою грудь и стала трогать ее так же, как делала Надя.
Казалось, что это были не ее собственные пальцы. Казалось, что они принадлежали Наде. Синхронизируя свои движения с движениями Нади, у нее возникло ощущение, что ее нервная система вышла за границы тела.
