Мы не поехали туда из-за Антона. А в последнее время, когда в Гошину однокомнатную квартиру вернулась Таня, а из моей никак не уезжал в Белград Горан, нам вечно было некогда и негде побыть вдвоем. У меня лежал нетронутым гонорар, который я получила в конце года за перевод творожков. Кажется, его было пора потратить на что-нибудь хорошее. Я посоветовалась с Гошей и купила билеты в Ларнаку на 15 февраля, на три дня. Нам обоим было удобно – я успевала помочь маме с последними приготовлениями к свадьбе, у Гоши не было важных концертов, требующих его личного присутствия. А фламинго все еще гуляли в это время по соленому озеру – и, как мне казалось, очень ждали нас в гости.
Четырнадцатого я проснулась в Нехорошей квартире совершенно одна. Давно такого не было.
Мама с Владимиром Леонидовичем теперь жили то у него в Чертаново, то у нее в Белогорске. Горан вызвался отвести Кузю на утренний детский спектакль, и они уехали рано, чтобы встретиться в центре с Таней и Дорой Иосифовной и пойти вместе. Новых двоюродных братьев или музыкальных дуэтов в доме не появилось.
Я осторожно вышла из своей комнаты в коридор. В одной майке, между прочим, без штанов. Никого. Ходи сколько хочешь, можно даже бегать и устраивать эротические шоу.
Вместо этого я вернулась в комнату и надела штаны – в этой квартире лучше не рисковать и не искать приключений на свою беззащитную задницу. Наверняка кто-то в одной из комнат да завалялся, а если нет, скоро материализуется из воздуха.
Прилично одетая, я добрела до кухни. Заглянула в дрожащий энтузиазмом холодильник, нашла там кусок сыра, возрадовалась. Сварила кофе, хотела выпить его на кухне, но Горан с Кузей, видимо, утром спешили и не убрали посуду. А я не могу сидеть среди грязной. Мыть ее было лень – лучше уж потом, разом, вместе с кофейником и своей чашкой. Я взяла кофе, сыр и пошла гулять по квартире, искать идеальное место для завтрака.
И конечно, в итоге вышла на Белую лестницу. Села на продавленный диван, сделала глоток. В сотый раз подумала, что надо бы учинить здесь какой-нибудь ремонт. Все лучшие мысли и решения приходили ко мне на Белой лестнице, место чудесное, но неухоженное. Жаль, я не дизайнер. Зато кофе варить умею. А сегодня День святого Валентина. И человек, с которым я встречаюсь, не стал заводить скучных разговоров типа «ну какой это праздник, сплошной маркетинг» и мне не дал, хотя я и пыталась. Вчера Гоша сказал, что сегодня, к сожалению, работает весь день, но мы обязательно отпразднуем завтра, на Кипре. И забронировал апартаменты с синим балконом на море. Прислал мне утром ссылку на них и открытку с прыгающим ежом и сердечками. «Цветы не прислал», – шепнул мой внутренний пессимист, но я его почти не расслышала.
Зато услышала звонок в дверь.
О, может, все-таки прислал букет? (Но если нет, ничего страшного.)
Я открыла дверь и впустила плачущую женщину. С цветами, кстати. Но это был не курьер от Гоши, а соседка снизу Маша Струк. Та самая мать активного младенца Иннокентия, которую мы подло разбудили в Новый год.
Маша рыдала в букет. Видимо, давно – даже ее серая вытянутая майка хранила следы слез. И она была без Иннокентия, а такое случалось редко. На моей памяти никогда.
– Что случилось, Машенька? – спросила я.
– Муж-поздравил-с-Днем-святого-Валентина! – громко всхлипывая, выговорила она.
Так. Ну, не самое страшное, на первый-то взгляд. Должна быть причина для слез. Поздравил и бросил? Поздравил и назвал не тем именем? Подарил букет, на который у Маши аллергия, отсюда слезы?
– Как именно поздравил? – осторожно уточнила я.
– Завтрак красивый заказал. С клубникой, шампанским, сыром разным. Принес в постель, – Маша зарыдала еще горше. – И шоколадный фонтан поставил на стол!
Она вся затряслась. Размазывала слезы по лицу и шее, трясла головой. Я не вмешивалась, дала собраться с мыслями. Впечатлил ее шоколадный фонтан, ничего не скажешь.
– Поставил на стол фонтан, подарил букет и пошел одеваться на работу! И что мне делать?! Когда я съем этот завтрак в постели, а? Он вообще понимает, как я живу?
Я подумала, что сейчас будет уместно обнять Машу. Но постеснялась.
Нет, ей некогда было есть красиво сервированный завтрак. Ни в постели, ни на кухне. Сын Иннокентий либо сидел у нее на руках, либо везде за ней ходил и ползал, а если не видел маму больше трех секунд, требовал ее вернуть, переходя на ультразвук. И испытывал тягу к разрушению. И мало спал. А Маша, кажется, не спала вообще.
– Он вообще представляет, что может сделать годовалый ребенок с шоколадным фонтаном?! – плакала Маша. – Ему это игрушки, да?
У Маши Струк был хороший муж – к сожалению, не запомнила, как его зовут. Он много работал и старался помогать с Иннокентием. Но принести ей завтрак в постель и установить шоколадный фонтан – это как подарить человеку, живущему в пустыне, моторную лодку.
– Там уже все стены в шоколаде, – тихо сказала Маша, отплакавшая свое. – И в клубнике. И даже цветы он пытался съесть.
Видимо, не муж, а Иннокентий.
