– А это не для печати, – сказала Лея, положив мне на руку свою узкую ладонь с ровными некрашеными ногтями. – Мы два года с мужем жили раздельно, но я вернулась. Попробуем заново, он вроде не против, предложил у него остановиться. О, отличный ройбуш, хотите попробовать, я попрошу вторую чашку?
– Спасибо, Лея, – я пожала ее идеальную руку. – Я, кажется, выпила слишком много кофе. А где ваш тост с авокадо?
– Лейсан, – поправила меня певица. – Можете звать меня Лейсан. Я требую свое авокадо!
Последнее она негромко проговорила уткнувшейся в телефон официантке. Та мгновенно подпрыгнула и побежала выращивать авокадо.
Интервью получилось замечательным. Из него можно было сделать сорок кавер-стори. На диктофонной записи Лея, или Лейсан, даже пару раз пела. Я предложила ей сымпровизировать на тему детских стишков, и она весело исполнила «Идет бычок, качается» и «Наша Таня громко плачет» на джазовый манер. Кафе было в восторге.
– Ну что же, Лейсан, – я поднялась с места, как только она проглотила последний кусочек тоста. – Я была страшно рада познакомиться. Это тоже не под запись!
И протянула ей руку.
Лейсан вскочила, порывисто меня обняла, предложила все-таки попробовать ее чай:
– И я безумно рада! Все так удобно получилось, и съемка, и интервью, и концерт. Заходите, кстати, меня послушать, если не устали, здесь недалеко. Вы прекрасны, рыжая Антонина, пейте ройбуш и будьте счастливы!
С этими словами певица Лея накинула пуховик мятного цвета и пошла на улицу. Я услышала, как она говорит в телефон: «Привет, я освободилась, все чудесно, милая девушка. Мне до тебя минут десять, но надо вещи забросить в квартиру…»
Милая девушка – это я. Я встала, довольная, из-за стола, положила чаевые поверх тех, что уже оставила певица Лея, влезла в куртку и проверила диктофон, как сделал бы любой, даже не очень подготовленный журналист. Разговор записался.
Я вышла на улицу, встала ногой в сугроб. Похоже, скоро весна. А сначала мне исполнится тридцать. Но жизнь идет, и порой даже неплохо – вот мне попалась, например, славная и умная героиня, о которой не стыдно написать.
Только внутри встал какой-то кол, я не понимала, с чего бы. Обычно ко мне так обращалась интуиция – вбивала в мою душу палки так, чтобы я не могла их не заметить и вытаскивала по одной. Но сейчас поводов для беспокойства вроде бы не было. Мама с женихом. Кузя с Гораном. Гоша со мной – едет завтра на Кипр. Сегодня работает, а завтра едет. Едет же.
«Заходите меня послушать, здесь недалеко», – сказала Лейсан.
«Мы с мужем жили отдельно, но я вернулась, и он не против».
«Он прирожденный папа».
«Мне до тебя минут десять, но надо вещи забросить в квартиру».
Мои ноги сами шли к клубу «22.20», я их не особо контролировала. «Чав-чав», – говорил снег, в который ступала нога человека.
«Можете звать меня Лейсан».
«Танина мама – татарка с почти непроизносимой фамилией».
Я открыла телефон, почти заряженный. Догадка пугала так, что руки промахивались, тыкая в клавиатуру. Я набрала в поисковике «Певица Лея».
«Лея, настоящее имя – Лейсан Айдаровна Кутлахметова, 21.11.1976 (39 лет), – прочитала я. – Джазовая певица и композитор. Страна: Россия. Профессия: певица, композитор. Жанры: джаз, джаз-рок, психоделик-рок. Рост: 162 см. Личная жизнь: Муж – Гойко Горанович Петрович, клубный менеджер, саунд-продюсер, радиоведущий, музыкант».
Как же так. Он ведь не музыкант, только хотел бы им быть. Сам говорил.
Наверное, мне надо было просто поехать домой, спокойно и гордо. А там все обдумать и написать Гоше сообщение – пишу я лучше, чем говорю. Он бы помолчал какое-то время, а потом ответил и все объяснил. А я бы поверила и поехала на Кипр.
Но я пошла в клуб, потому что именно туда несли меня ноги.
Я ими автоматически передвигала, и каждый шаг сопровождался новой отчаянной мыслью.
Нет, так не может быть. Он не стал бы мне врать. Боря сказал, что его друг Гойко – человек без подвоха.
Я бы заметила, если бы он… Он что? Решил съехаться с бывшей женой? А она и не бывшая. И он никогда не говорил, что они развелись. А я почему-то не спрашивала и не просила показать паспорт. И даже не знала, как зовут эту жену. Кузя однажды упомянул, что у Тани мама Саня. Саня – наверное, сокращенное от Лейсан. Милое домашнее прозвище.
Но он же собирался завтра ехать со мной. Угу. На три дня – по билетам, которые я купила. Зачем же отказываться. Там море, солнце, никакого снега. Слетает быстренько, а потом вернется и продолжит прерванную семейную жизнь.
Боже, ну нет. Он не заслужил этих гадких слов и мыслей. Он нарисовал мне ежика. В кафе всегда старался сесть так, чтобы в спину дуло ему, а не мне. А когда мы однажды решили заночевать в отеле, скрываясь от детей и родителей, и нам достался последний номер с двумя кроватями, он первым делом их сдвинул, даже куртку не снял. Серьезный такой, сосредоточенный, как будто делал важнейшее дело.
