Во-вторых, я неожиданно прославилась в интернете. Когда Исаич выздоровел, я написала про него пост в фейсбук. Просто так, чтобы снять стресс и зафиксировать некоторые этапы семейной истории. Пост набрал почти двадцать тысяч лайков, его опубликовали несколько известных блогеров, и к концу недели количество моих подписчиков возросло почти в десять раз. Тогда я написала еще один пост – по мотивам истории с Вениамином. Назывался «Папы Шредингера» – об отцах, которые вроде бы есть, а вроде и нет. Папы получили меньше лайков, но прорву перепостов и комментариев – в основном от мам, оказавшихся в той же ситуации, что и я. Внезапно обо мне вспомнило несколько женских журналов и сайтов. Один попросил колонку об отношениях, другой – эссе о детях, третий – раз в месяц делать интервью и переводить статьи о звездах. Были, конечно, предложения в стиле «а напишите нам то же, что и про попугая, только про эпиляцию», но от таких я наконец-то могла с чистым сердцем и без раздумий отказываться.
Третьей радостью стала Майка, которая тоже прочитала мои посты. Мне казалось, они получились веселыми, легкими и изящными. Но Майка позвонила мне по скайпу испуганная и с ходу начала причитать:
– Бедный Козлик, ты как? Все плохо? Чем тебе помочь?
Я сначала тоже испугалась и начала оглядываться – где там стадо несчастных козликов, напрасно блеющих «волки!»?
– Столько тоски в твоих постах, столько грусти, – продолжала Майка. – Милый, милый Козлик, прости, что я тебя бросила!
– Как же я рада тебя слышать, – повторяла я, как Катя Тихомирова в финальной сцене «Москва слезам не верит». – Ты не отвечала на письма, и я думала – все…
– Я просто расстроилась, что ты не приедешь, – оправдывалась Майка. – Это же моя вторая и самая классная свадьба, а тебя на ней не будет!
– Третья, – засмеялась я. – Третья свадьба. Ты забыла Нурлана.
На втором курсе журфака Майка тайно, поспешно и по большой любви вышла замуж за парня, с которым познакомилась в студенческой поликлинике. Нурлан нелегально жил у нас в комнате два месяца, потому что в его общежитии охрана была более строгая и неприступная. Молодожены отделились занавеской и начали выяснять отношения. Выяснили довольно быстро, муж съехал обратно в свое общежитие, а штамп о браке с Султановым Нурланом Ерлановичем остался в Майкином паспорте. Перед Новым годом она подошла ко мне в ужасе:
– Завтра еду к родителям на каникулы. Они найдут этот чертов штамп и убьют меня!
– У вас что, паспорт дома проверяют при входе в квартиру? – шептала я. Лисицкая активно недолюбливала Нурлана, поэтому к беседе допущена не была.
– Папа поедет на вокзал брать мне обратный билет. Откроет паспорт и… – У Майки даже зрачки расширились от ужаса.
Ночью мы совершали преступление. Взяли Майкин, советский еще, паспорт, аккуратно отогнули скрепки, вытащили страницы с семейным положением и обменяли их на страницы из моего паспорта – тогда чистые и незамужние.
– И почему я так боялась папу? – с горечью спрашивала уже сегодняшняя Майка с экрана моего компьютера. – Вот дурочка.
– Дядя Слава был строгий. Хоть и добрый.
Мы помолчали, потом проговорили часа полтора. Майка рассказывала о Марко, о его большой семье, о том, как они всей компанией по воскресеньям ходят в ресторан и едят флорентийский бифштекс, и пробуют блюда друг у друга с тарелки, и совершенно не в состоянии произнести ее простую фамилию – Шишкина.
– Я всегда говорила, что хочу итальянскую семью. Но не думала, что все сбудется так дословно.
– Я тоже писала тексты про шестидесятников, но не думала, что у меня будет собственный попугай-диссидент, – засмеялась я. И попросила: – Покажи мне свое платье!
Прощаясь, Майка сказала:
– Козлик, не грусти. Жизнь наладится. Когда-нибудь мы над всем этим посмеемся, вот увидишь.
Пока мне хотелось плакать – от нежности и благодарности моей подруге Майке, которая чудесно выглядела в своем белом платье, но все равно думала о других.
В день, когда Майка выходила замуж за Марко, я вышла на работу в журнал «Жизнь прекрасна».
Располагались они в хорошо знакомом месте – на той же улице, что и Бук, прямо через дом. Я решила, что это добрый знак.
Грязная дверь с выпадающим замком и следами пломб мне понравилась меньше. Внутри обнаружились три маленькие комнатки. На двери одной из них висела табличка: «Директор, основатель, идейный вдохновитель, главный редактор Пеленгас Г. Г.».
В крошечной прихожей красивая девушка с высоким хвостом била кулаком по кофеварке.
– Сожрала последнюю капсулу! – ругалась красавица. – А новые теперь не пришлют, бартер закончился! Не могу больше здесь работать, не могу!
И, обогнув меня, нервная девушка вылетела из редакции в коридор. По виду – плакать.
Я осторожно постучала в дверь директора и вдохновителя. Потом, не получив ответа, подергала – заперто.
– Вы к кому? – услышала я знакомый бодрый голос, зазывавший меня на работу.
– А Пеленгас скоро будет? – уклончиво ответила я молодой и снова красивой блондинке. – Я новый выпускающий редактор.
