Семен Грановский разводился с женами раз в семь лет. Значит, сейчас как раз пришла очередь его жены Вики. Где-то и он ходит, свободный и вечно виноватый, ждет моего звонка. Возможно, ночует в квартире с правильно выставленными тапками – более новые квартиры он обычно оставлял женам.
Мой школьный парень Денис Давыдов в одиннадцатом классе утверждал, что к тридцати годам уедет в Америку и возьмет меня с собой. Тридцать ему исполнилось позавчера – я помню все дни рождения всех бывших. Пока он не покинул даже Белогорск. Работает там в автосервисе.
Столько вариантов у меня было – и ни один не сбылся. Хожу по квартире художника Шишкина, вытаптываю себе новую точку отсчета.
Я вышла на Белую лестницу. Села на диван, погладила его старую кожаную обивку.
Взяла телефон, написала Гоше сообщение: «Я на Белой лестнице. Давай ты снова сюда приедешь?» Ни на что не надеясь, отправила. Просто почувствовала, что надо.
Еще надо сделать на Белой лестнице ремонт, придумать, что здесь можно устроить: библиотеку детских книг, кабинет зельеварения, мини-театр, комнату ссор и примирений, зону для тех, кому нужно отоспаться. У меня не очень хорошо с пространственными решениями, но место явно волшебное, лучшее во всей квартире, обидно, что простаивает, что нет там никакой жизни, а есть только старый диван.
«А зачем?» – ответил мне Гоша. Я обрадовалась: не ожидала, что он вообще прочитает мое сообщение.
«Пока не знаю», – честно написала я. Могла бы придумать что-то более мотивирующее, но именно придумывать-то и не хотелось. Я и так сожалела о том, что наврала ему в «Бурато». О том, что не поехала на Кипр и полчаса назад проводила Антона, поцеловав в ухо, не жалела. Вот такая у меня теперь загадочная совесть.
Я вернулась с Белой лестницы в квартиру, в большой мир. Вымыла Антонову чашку и стала жить дальше.
Осень пролетела как один большой желтый лист – впрочем, над листопадами преобладали снегопады. Я забыла, что когда-то в Москве было лето, а в моей жизни не было Пеленгас, пресс-релизов и фальшивых интервью.
Я купила теплый черный пуховик – во-первых, постоянно мерзла, во-вторых, у него была веселая розовая подкладка с мультяшными хрюшками. «Маме в куртку подложили свинью!» – смеялся Кузя, а я радовалась, что ребенок шутит с филологическим уклоном.
Пеленгас решила, что нашей редакции необходимы еженедельные планерки по скайпу. Назначила она их на пятницу – и пятница перестала быть моим дополнительным выходным. Планерки проходили в разное время – оно зависело от того, в каком часовом поясе находилась Пеленгас. Мы с Диной, Инной и секретарем Линочкой были обязаны оказываться на связи, а Линочка – еще и вести протокол собрания и утверждать его с начальницей. Зарплату мне теперь давали так же, как и всем, – изредка и по чуть-чуть. В ответ на напоминания о деньгах Пеленгас злилась и требовала переписывать пресс-релизы по много раз.
Я, конечно, искала другую работу. Знакомые то и дело устраивали мне собеседования, но я не устраивала потенциальных нанимателей. В интернет меня не брали из-за отсутствия опыта, а в журналы – из-за того, что опыта было слишком много. «Ой-ой, вы же главредом работали!» – покачала головой одна сотрудница отдела кадров так, будто уличила меня в чем-то неприличном. «Понятно, что к нам вы устраиваетесь на время, пока не найдете что-нибудь получше. У вас явный оверквалификейшн!» – доверительно сообщила она мне и возражений, конечно, не приняла.
Еще больше мне понравилось на другом собеседовании. Мрачная женщина, завернутая в пуховый платок, сказала:
– Вы у меня сегодня шестнадцатая. Я жутко есть хочу. Все равно нас скоро закроют, вам оно надо?
И больше ни одного вопроса не задала.
Главный редактор одного амбициозного портала для родителей написал мне длинное и очень теплое письмо с большими буквами. Заканчивалось оно такими словами: «Поймите, Антонина, я сам Вас читаю, а Ваш пост про Попугая считаю Гениальным. Но на Нашем сайте могут работать только Лучшие! С приветом, Олег».
Олег с приветом заставил меня поплакать, признаюсь. А сестру Ж. – отменить очередной театр с Борей. Они к тому времени уже посетили МХТ, «Мастерскую Фоменко», «Гоголь-центр» и две оперы в Большом. Вместо третьей оперы Жозефина слушала мои завывания: «У Олега на сайте работают лучшие, а я работаю на Пеленгас! И сегодня сочинила пять тысяч знаков про увеличение пениса. Мужчины столько о нем не сочиняют!»
Жозефина Геннадьевна шумно сопела – сочувствовала. А потом, как бы в продолжение темы, сказала: «А я не могу с Борей спать, и мне стыдно».
У меня даже слезы высохли:
– Почему не можешь? Мм… из-за Дарьи?
– Да нет, при чем тут Дарья, – отмахнулась Жозефина, под Дарьей подразумевая всех женщин мира. – Просто Боря очень хороший.
А, понятно. С хорошими сестра Ж. спать не может. Это у нас семейное.
