Когда я снова вернулась из магазина с огромными пакетами еды, дуэт из одиннадцати человек сосредоточенно резал на кухне оливье. Маленький плотный трубач (он еще на улице представился Гришей и заявил, что играет на валторне) чистил горячую картошку – ее они сварили в мое отсутствие. Он обжигал пальцы и все время ойкал.
– Хорошо, что ты не пианист, – сказала я и отняла у него нож. – Разбери, пожалуйста, сумки.
Марина Подоляк была грустная и заплаканная. Сергей Подоляк с достоинством молчал. От них за версту разило ссорой. Значит, муж с женой, а не брат с сестрой.
В кухню прибежал взволнованный Кузя:
– Мама, беда!
Я застыла с картофелиной в руке. Что еще!
– Группа сегодня играет в клубе, а у них до сих пор нет названия! – возмутился Кузя.
Я посмотрела на хмурых лидеров бэнда. Они слаженно кивнули. Нет названия, увы.
– Давайте придумаем? – предложила я, и Кузя очень обрадовался.
– «Одиннадцать друзей О»! – крикнул плотный валторнист Гриша. Видимо, давно хотел подать эту идею.
– А почему О? – возмутилась Марина, шмыгнув носом. – На О у нас только ты, Орешкин.
– Ну и ладно, – обиделся Гриша Орешкин. – Сама предложи что-нибудь.
– «Соул земли», – откликнулся Сергей Подоляк и посмотрел на Марину Подоляк умоляюще. – П-правда, мы не с-соул играем, но з-звучит красиво.
– Красиво, – согласилась Марина. Начала, значит, его прощать.
– «Фей-парад!» – выдал окрыленный поддержкой Сережа. – П-потому что М-маринка у нас фея!
Посыпались идеи:
– «Роза жизни». В честь крымской розы. А чё, у моей бабушки красивые в саду!
– «Шоу Рма»! На плакатах будет круто выглядеть!
– «Омар Халяль» тогда! Я, например, по происхождению мусульманин! А по убеждениям нет…
– «День сырка»! Это хотя бы весело.
– Камон, хватит игры слов! Может, просто «Одноразовые конфеты»?
– А п-почему все п-про еду? Давайте п-поэтическое что-нибудь. «Фетиш и тютчиш», нап-пример. Зря я стихи п-пишу, что ли!
– Да не надо так сложно. Можно просто – «Подонки».
– Это ты за себя говори, Женя.
– Да слово смешное! – оправдывался высокий длинноволосый Женя, бог контрабаса.
– Тебе и слово «поползень» смешное!
– Конечно! Там же попа! – радостно вступил Кузя.
– Не, ну правда. «Подонки». Отлично же, йоу.
– «Поддатые подонки». Или лучше – «Поддатые подданные».
Марина, окончательно простившая Сергея и оттого веселая, сказала в полной тишине:
– Мне слово «подонки» напоминает слово «поддоны». Помните щиты на трассе?
Все зашумели – помнили. Пока они ехали из Ялты в Москву, вдоль дороги повсюду рекламировали какие-то загадочные поддоны. И не простые, а б/у.
– Выглядело как «Поддоны БУ!» – объяснила мне Марина. – Как будто сейчас выскочат из оврага и напугают.
– Поддоны Бу! – зарыдал от смеха Кузя. – Бу! Поддоны!
– А круто, кстати, – сказал серьезный Гриша. – Я бы сразу запомнил. И публике можно орать: «Поддоны!», а они нам – «БУ!».
Так Кузя утвердил дуэту из одиннадцати человек и одной виолончели (это была она) название.
Мы дорезали оливье, которым я и накормила растущие организмы, на десерт выдав им гору бутербродов, бочку чая и три коробки пирожных. Достала из одной кладовки несколько матрасов, из другой – гору благоухающего временем постельного белья со старомодными розочками и колокольчиками и отправила музыкантов заправлять одеяла в пододеяльники. Сама встала мыть посуду и ждать Гошиного звонка.
А потом позвонила мама.
– Мы едем, – коротко сказала она. – Жди.
Мы с пирожками, радостно подумала я. Сейчас вся ялтинская молодежь отправится в клуб играть концерт, а мы с мамой и Кузей все-таки встретим Новый год. Втроем, как и хотели. И даже оливье немножко осталось после импровизированного фестиваля «Нашествие».
А потом позвонила мама – уже в домофон.
– Это мы, – повторила она. – Открывай!
Надо ей сказать, чтобы поменьше общалась с пирожками, подумала я и открыла дверь. Сейчас еще удивлю ее историей про группу «Поддоны БУ!», вот она ахнет!
Я вышла встречать маму на лестничную клетку – хотела помочь с сумками.
Но из лифта мама вышла без сумок. Гордая и красивая, она проследовала к нашей двери. А за ней, груженный пакетами, пакетиками, разноцветными авоськами и даже одним синим рюкзаком, пошел мужчина. Высокий, худой, с темными глазами навыкате, похожий на очень сильно эволюционировавшего верблюда.
Поставив сумки у входа, мужчина выпрямился и протянул мне длинную руку:
– Владимир Леонидович Наташин, – отрекомендовался он. – Я понимаю, это неожиданно.
Неожиданно – это одиннадцать человек, впихивающих сейчас одиннадцать подушек в одиннадцать наволочек. А незнакомый мужик, который явился ко мне под Новый год в образе мудрого верблюда, – это… это…
Мама снимала пальто и шапку в прихожей. Сняв, отдала Владимиру Леонидовичу Наташину. И начала стаскивать сапоги. Молча, разве что не насвистывая. Выражала, значит, равнодушие к течению жизни.
– Мам, – позвала я. – А мам.
– Да? – Она отвлеклась от левого сапога. – Молния опять заела, снег забился.
– Мам, – повторила я. – Ты обещала приехать с пирожками. В крайнем случае – с селедкой под шубой. Других планов вроде не было.
– Были, – пожала мама плечами. – Как видишь. И селедка, кстати, тоже приехала.
