Пока кот лениво поглощал порцию, Вере в два голоса описывали его летние стычки с ежом. Ёж поселился под крыльцом на даче. Его кормили, оставляя еду на блюдечке. Вскоре он открыто блуждал по дому и жрал из кошачьей миски. Возмущенный кот пробовал напасть, но, ткнувшись в колючки, отступил.
— Этот ёж чавкал, как поросенок! — припомнил Костя. — Я как-то майонез пролил. Не успел оглянуться, ёж залез в лужу по самое брюхо. Стоит, наворачивает…
— А я однажды ему оставила слизняков в банке, — оживилась Марина. — Гляжу — он в ней застрял. Упёрся носом в стекло, морду облепили наглые слизняки. Такое унижение для ежа! Пришлось бить банку.
— Вот жили бы мы в Америке, — съехидничала Вера, — ты не сообразила бы разбить банку. Побежала бы звонить в 911.
— Ну, уж нет, — запротестовала Марина. — В Америке в 911 позвонил бы сам ёжик!
Под аккомпанемент дружного хихиканья Вера растянула на лице подобие улыбки. Но внутри смеха не было. Совсем неинтересно было наблюдать, как они нарочно пытаются ее развеселить — весьма неловко и неискренне. А, главное, она чуяла в их совместном общении новую ноту. Костя излучал очевидное довольство оттого, что больше не придется делить жену с её ближайшей подругой. Вот увезет он её 'за темные леса, за синие моря, за высокие горы', и пусть-ка Вера попробует попретендовать.
Костя блаженствовал, вдыхая плывущий от чая запах липы, меда и яблоневых лепестков. А Вера изучала узоры на скатерти, избегая обеспокоенного взгляда подруги. Боялась размякнуть от её внимания. Снова поверить в Маринину теплоту и привязанность. Но еще больше не хотела, чтобы её тонкие и сложные переживания были истолкованы примитивно — как детская обида, ревность или собственничество. Лелеяла чувство своей непонятости.
— Значит, уезжаете? А с квартирой — что? Продавать или сдавать будете? — полюбопытствовала Вера, судорожно ища тему — подходящую приземистую кочку, на которую можно поставить ногу в топкой трясине их совместного разговора.
— Маринины родители этим займутся, — немногословно пояснил Костя.
Веру неприятно поразил лаконизм ответа. Так о денежных планах говорят только с чужими — людьми за пределами семейного мирка. Выходит, теперь и она к таким относится. Хотя между собой, наверняка, часами муссируют — сколько денег выручат при продаже, а сколько при аренде? И как эти деньги лучше разместить? Вере и даром было не надо, чтобы с ней обсуждали финансы. Но незаметный штрих подчеркивал, как далека она от подруги и её нынешних забот. За годы, проведенные на Марининой кухне, Вера настолько привыкла ощущать себя членом семьи, что потеряла ориентацию в пространстве.
При Костином ответе в её глазах мелькнуло скрытое торжество ребенка, поймавшего взрослых на очевидном обмане. Неприязнь к фальшиво-дружескому заговору хлынула наружу.
— А мне Светлана Савельевна вчера рассказывала, — не к месту вставила она, — что Пупкины в Америке только одно обсуждают: 'Какое счастье, что мы уехали'. Как услышат про очередной взрыв или катастрофу, сразу торжествуют: 'Ага, видите, что творится! Мы знали, что будет только хуже'.
— Ну, со взрывами и у них там — неплохо, — Костину реплику заглушил треск раскрываемого конфетного фантика.
— Они каждый день в инете новости российские ищут! — по-детски проглотила смешинку Вера. — Комментарии к ним читают, анализы всякие. Это у них такая извращенная форма связи с Россией. Каждый день её ругать, чтобы лишний раз о ней разговаривать.
— Они уехали ради успеха в профессии, и отчасти его получили, — призвала её к серьезности Марина. — Правда, писательские амбиции Глебу пришлось оставить. Но преподаватель литературы из него вышел вполне сносный.
— Гы! Преподаватель литературы из него и здесь бы вышел.
Вера извлекла из памяти ещё один убийственный для заграницы факт:
— А Светлопузин рассказывал, когда из Америки вернулся, что несмотря на белозубые улыбки, карьеризм и подсиживание там — страшные. За малейшую ошибку — тут же настучат шефу. В полной уверенности, что делают благое дело. Или в расчете занять твоё место.
Костя саркастически хрюкнул, подняв фонтан чайных брызг. Марина незаметно, мягким движением промокнула губкой янтарные точечки на скатерти.
— Ну, уж в том, чтобы стучать друг на друга, наша страна — 'впереди планеты всей', - ухмыльнулся Костя. — Здесь нам никто не конкурент! Ты бы для излияния патриотического пафоса поудачнее примерчик выбрала.
— Там жуткий карьеризм! — надулась Вера. — У них высшая ценность — карьера. И ради нее годятся все средства.
Не успев начать разговаривать, она уже обиделась на Костю. И если бы могла, повернулась к нему спиной, чтобы не видеть.
— Почему 'у них'? Для большинства наших граждан карьера — тоже высшая ценность, — поддержала Костю Марина. — Стремление как можно лучше устроиться материально — вполне универсальное качество. От страны не зависит. Не замечала?
— Там всё этому подчинено! Каждая минута! — захлебнулась от негодования Вера.
