Устройство американской жизни её меньше всего волновало. Возмущала несправедливость, окончательно утвердившаяся в их кругу. Значит, теперь двое против одной? Сколько раз Марина деликатно сетовала Вере на Костю, почти жаловалась, потихоньку иронизировала по его поводу. А теперь, значит, всё иначе? Теперь их — двое, а она — одна, всеми осмеянная? Если этот расклад уже не изменится, то уж лучше пусть скорее уезжают.
— Не волнуйся. Успешные карьеры здесь не многим грозят, — лукаво усмехнулась Марина. — Мы слишком привыкли тратиться на сугубо российское времяпрепровождение. 'Досуг' называется. Вокруг него тут вся жизнь вращается.
— И замечательно! Без досуга человек становится машиной, — сердито перебила Вера. — Простым исполнителем функций! Нельзя смотреть на себя как на винтик от механизма. Надо и душе место давать.
Марина нежно поглаживала за ушком кота, развалившегося у нее на коленях. Тот легонько заигрывал с краем вязаной коричневой шали.
— Поверь мне, Веруша, — проворковала она умиленно, обращаясь к рыжему сгустку меха и почесывая его под подбородочком. — Людей — и особенно мужчин — разлагает это 'ничего-не-деланье', отсутствие четких рамок и задач.
Зная Маринину собранность и чувство формы, Вера не рискнула с этим спорить. Но так клокотала изнутри несогласием, что ни о чем другом и подумать не могла. Каждая фраза подтверждала, что они с Мариной намного дальше друг от друга, чем она предполагала ещё утром.
— Дело не только в карьере… А природа, а климат? — воззвала к эмоциям Вера, пораженная их бесчувственностью. — Мне дорог наш неустойчивый климат, его постоянные сдвиги и превращения. Не представляю, как бы я без этого жила! Здесь каждую минуту всё меняется. Всё время чувствуется в воздухе какой-то новый поиск равновесия…
— Как ты образна, — криво ухмыльнулся Костя.
— Когда любишь, — с вызовом парировала Вера, — это чрезвычайно обогащает словарный запас. Наше серенькое небо, играющее множеством полутонов, для меня такой же источник вдохновения, как для кого-то — волны Адриатики.
— Давно заметил: когда нечего возразить по поводу общего беспредела, начинаются апелляции к родной природе! — Костя, подперев гладко выбритую щеку рукой, скатывал из фантика зеленоватый блестящий шарик. — 'Леса, поля, деревня, праздность'… А точнее — непролазная сырость и грязь. Тут если не деньги зарабатывать, то вообще непонятно, что делать.
- 'Цветы, любовь, деревня, праздность', - подсказала Марина, волнуясь о внимании к первоисточнику.
— Тебе бы только деньги! Вот с этого и надо начинать! — презрительно фыркнула Вера. — А как же — взаимопонимание, близость? За границей разве бывает между людьми подлинное общение? Это — чисто российское…
— Ой, Вер, только не надо делать из него корыстного прагматика! — обиженно вступилась Марина. — Для нас важен поиск равновесия совсем в другой сфере — между квалификацией и оплатой.
Опять это для 'нас'… У неё что — вообще своей головы не осталось?! Теперь только от лица мужа будет высказываться?! А вот про общение зря выпалила. Не стоило к Косте обращаться с такими аргументами. Риск уязвимости при сближении с людьми был тем, от чего он всегда бежал. И попытка растрогать его идиллической картиной душевной открытости выглядела нелепо. Вера сразу пожалела о сказанном, увидев, как Костя повеселел и расплылся в ехидной улыбке.
— А по мне вся эта 'любовь к родному пепелищу' и разговоры о здешних приятностях — просто от беспомощности! — ласково пояснил он. — Чтобы волком не завыть.
— Ты ещё забыл о гробах. У Пушкина про 'любовь к отеческим гробам' сказано, — замкнулась в обиде Вера.
— Угу, гробы да пепелище — основа российского пейзажа! — охотно согласился Костя. — Местечко тут явно не для жизни.
— Насколько я знаю по рассказам, — скорбно начала Вера, — в Америке…
— Далась тебе эта Америка! — разозлился Костя. — Мы вообще в другой стране жить собираемся. Там всё иначе.
Марина умоляюще вперилась в Веру, взглядом прося её не поминать через слово Америку и не травмировать этим Костю. Он очень страдал из-за того, что не получилось уехать именно в Америку, о которой он мечтал годами. Но утешал себя тем, что хоть куда-нибудь… Хотя бы в Германию. К тому же там завязались ценные рабочие контакты. Но Вера уже не могла затормозить.
— Получается, вам всё равно, куда ехать — лишь бы уехать. С одной страной не вышло, так поедем в другую… Почему у нас самый главный 'проклятый' вопрос в России — это 'уехать или не уехать'? Я не знаю ни одной интеллигентной семьи, где бы он ни обсуждался… Люди либо обдумывают, куда и как им уехать. Либо обсуждают, почему они не хотят уезжать. На худой конец определяют, как относятся к тому, что кто-то другой уехал.
Костя со снисходительным умилением глядел на Веру. Кончиками пальцев он ритмично перекатывал шарик из конфетного фантика. Мерцающий зелёным кругляшок напоминал Вере землю. А Костя с его самоуверенностью казался безжалостным гуманоидом, под чьим напором та вот-вот хрустнет.
