Она заподозрила, что Кит перебросил на неё Инфузорию, даже не вникнув в ситуацию. Пусть, де, помощница разбирается. А всякий намёк на неравенство в их отношениях Вера принимала болезненно. Образование и старшинство в возрасте поддерживали в ней чувство легкого превосходства. И оно мгновенно улетучивалось, едва между ними обозначалась деловая иерархия.
Вера резко отвернулась и уставилась в окно, как делала всегда, когда изображала обиду. Весьма решительно отвернулась, даже шею напрягла — так хотелось, чтобы её чувства были замечены. Но Кит расслабленно управлял машиной, не глядя в её сторону.
На тротуаре замаячила Марь Иванна в коричневом демисезонном пальто и вязаном платке. Вера радостно заулыбалась, замахала рукой. Нравилась ей Марь Иванна своей искренностью и прямодушием.
На фирме Вера сразу окунулась в море бликов и зеркальных отражений. Мягкое мерцание керамической плитки, ламината, мониторов, прозрачных перегородок, множества мелких лампочек пробуждало в ней ребёнка, распахнувшего глаза на огонёчки ёлочной гирлянды, на всё, что сияет и светится. Лучезарные улыбки, крохотные чашечки с кофе и огромными кусками сахара на блюдце, вышколенные сотрудники, бесшумно шуршащие по офису, — всё это доставляло ей удовольствие именно как зрителю. Каждый раз, попадая в какую-нибудь фирму на переговоры, Вера поражалась готовности служащих целыми днями там сидеть. Но именно 'сидеть' ей в офисах и нравилось. Марь Ивана, не привычная к роскоши, в окружении евростиля почувствовала себя неловко и принялась нервно одергивать юбку.
Их приветствовал тихий юрист, сотрудник фирмы. Он источал тихость всеми доступными способами — бесшумно двигался и еле перебирал губами. Шелестел что-то себе под нос, внятное лишь ему одному. Всем приходится напрягаться, чтобы расслышать хотя бы слово. Его безупречный внешний вид — полированные щеки, эксклюзивные костюм и галстук, накрахмаленная до несгибаемости рубашка, — сразу обозначил дистанцию между ним и Никитой. Кит предпочитал трехдневную щетину и свободный покрой одежды. В потертых джинсах и бесформенном свитере он чувствовал себя непринужденно при любом официозе.
Юрист рассматривал документы на квартиру Марь Иванны, с непроницаемым, как у игрока в покер, лицом. От его решения зависело, будет ли внесен аванс за квартиру. Изучая документы, он то деревенел до состояния манекена, то начинал монотонно раскачиваться в кресле, поскрипывая кожаной обивкой. Нервно и подолгу потирал переносицу, впадал в задумчивость. Изредка покашливал. Обеспокоено дотрагивался до горла и жестом подзывал офисную девушку с бокалом минеральной воды.
По временам юрист ввинчивался взглядом в Кита, расползшегося по кожаному дивану, словно просвечивал его насквозь. Кит всем своим видом демонстрировал, что этот блеф ему не интересен. 'Ничего он в документах не найдет! У нас все чисто. Чище не бывает!' — отвечал он взглядом на недоуменные взоры Веры. Пару раз прошелестели, обращенные к Киту, какие-то вопросы.
Через час участники переговоров всё еще всматривались в донышки опустевших чашек. Лишние куски сахара на краю блюдца оплыли коричневым кофейным айсбергом. Устав от неподвижности, Вера сосредоточилась на Марь Иванне. Психологическая поддержка клиента входила в круг её обязанностей. На лице той застыла смесь глухой озлобленности с тихим отчаянием.
За квартиру намеревались внести аванс противные покупатели — те самые, что хулили её наперегонки со своей риелторшей. И Марь Иванна никак не могла смириться с этой жгучей несправедливостью.
— Ну, те-то, у которых дача от моей неподалеку, они ведь тоже дали согласие! — причитала она на ухо Вере, задыхаясь от протестных чувств.
Вера, изнемогая от жалости, напирала на практическую полезность сделки:
— А зато эти предложили на тысячу больше. Те-то так и не смогли прибавить. Марь Иванна, ведь деньги — в Ваших интересах. Разве Вам не нужна эта лишняя тысяча?
Марь Иванна в ответ лишь злобно шипит:
— Ох, как они мне не нравятся, такие самодовольные! Вид у них — будто всё лучше других знают. Даже не поговорили со мной, о соседях не расспросили. Разве это по-людски?
— Но это — рынок, понимаете? Рынок. Кто больше денег дал, того и квартира.
Вера пыталась пробудить в Марь Иванне самосознание 'собственника'. Призывала её порадоваться выгодной сделке. А та лишь жалобно лепетала, чуть не плача:
— Но ведь квартира мне — своя, родная. Столько лет в ней прожито! Хотелось хорошим, душевным людям оставить. Передать в теплые руки. Я так на тех, первых, надеялась.
Тихий юрист отложил в сторону документы и жестом концертирующего пианиста прикоснулся к паспорту хозяйки. Марь Иванна вздрогнула, покрылась красными пятнами. Юрист углубился в изучение паспорта и неспешное сличение фотографии с оригиналом. Долго, вдумчиво сравнивал испуганную физиономию в паспорте с разгоряченным живым лицом.
