Играть возбуждение мне не надо, и преувеличенно похотливо оскалившись, прицельно ощупываю взглядом беззащитное тельце девушки. Сделать Юна ничего не может, её руки прижаты к бокам. Наклоняюсь всё ближе, выбирая первую цель. Юна смотрит внимательно и, неожиданно грозно ощерившись, делает резкое движение вверх.
— А-м-м-ц! — вдогонку клацает зубами.
— Му-у-у-р-р-р, — одобрительно отзывается Мульча, наблюдающая за нами с подоконника.
Холь! Застигнутый врасплох слегка подпрыгиваю, резко одёргиваю голову. Юна заливается смехом. С отчётливо глумливым оттенком.
— О-а-а-а-х! — с контрударом не затягиваю. Захожу с козырей, припадаю к соблазнительным холмикам. Юна вздрагивает, стонет, изгибается всем телом. От стиснутого зубами соска её будто бьёт током. Чувствительные места любимой жены давно мне известны.
После такого держать её нет необходимости. Выпущенные на волю руки не отталкивают, а забрасываются на шею. Вместе и дружно падаем в сладкий морок.
Утро следующего дня. Юна.
Утром привычно просыпаюсь, прильнув к ЧжуВону сбоку. Головой на его груди, закинув правую руку и ногу. Зеваю и отваливаюсь на спину.
«Пока оппа спит, можно спокойно поразмышлять. Свести баланс. Дела идут, то хорошо, то замечательно. То вскачь, то вразвалку. Но это дневные заботы, публичная деятельность, неплохо бы и себя в кучу собрать.
Хм-м, ЧжуВон. ГуаньИнь некисло подсуропила. Она, кому же ещё такое под силу. Её женское тело такие коленца выкидывает, хоть стой, хоть падай. Стоило только чуть-чуть… нет, не снять, только чуть-чуть ослабить контроль разума, как тело мгновенно взяло все свои права. От близости с Чжу буквально крышу сносит. Которую ночь уже вместе, а до сих пор, нет-нет, да и потеряю сознание от оргазма. Чжу первые разы пугался, сейчас привык. Осторожно укладывает и ждёт, когда в себя приду.
И само тело стало меняться. Внешние изменения почти не заметны. Немного увеличился объём бёдер, грудь пока нет. Вроде бы. Да и бёдра в пределах точности измерений. Но она чувствует, что меняется. Аппетит не такой зверский, как раньше, психика устойчивее.
А самое главное, — надо хоть себе прямо признаться, — она откровенно счастлива. Вот сейчас лежит нагишом, переполненная счастьем. Истома во всём теле неистребимая. Вставать пора, а не хочется. Ладно б только ночью так, но ведь и днём, если окажется рядом, то как-то само собой приваливается к нему и будто пригревается, как кошка. От его касаний тепло расходится по всему телу. Что она там ему наговорила, назапрещала? Нельзя того, другого, третьего? Всё ерунда. На самом деле в постели он сделает со мной всё, что захочет. После его поцелуев просто не смогу сопротивляться. Хорошо, что он не знает. И он примерно в том же положении, что и я, как бы не хуже, хи-хи… тоже сделаю с ним всё, что захочу. И есть у меня кое-какие порочные желания, которые не буду откладывать в долгий ящик.
О-хо-хо, вставать надо. Что я там задумала? А то проснётся раньше времени…».
Через десять минут, высунув от старания язык, завершаю диверсионные работы. Слегка отодвинувшись, любуюсь. Красота! Просто замечательно! Хихикнув, с чувством исполненного долга иду в ванную. Через четверть часа выхожу оттуда свежая, как утренняя птичка.
— С добрым утром, принцесса, — ЧжуВон смотрит благожелательно, потягивается, сплетая мощные руки.
— С добрым утром, ЧжуВончик, — отвечаю приторно ласково.
Медленно-медленно с лица парня сходит улыбка, в глазах начинает светиться подозрительность. Якобы невзначай, обхожу кровать по широкой дуге и уже у дверей сообщаю:
— Я на кухню готовить. Ты давай умывайся и завтракать.
И быстренько исчезаю за дверью. Но не ухожу, приникаю ухом к дверной щели. В спальне слышится недоумённое бормотанье, возня на кровати и, наконец, утробное рычание. Аж с низкими хрипами и рокотом, каким пугают других животных тигры и львы. Удовлетворённо и радостно хихикаю, убегаю вниз.
ЧжуВон.
В спальне ЧжуВон рычит сквозь смех или смеётся сквозь раздражённое ворчание. Рассматривает ногти на ногах ярко-алой кокетливой расцветки. Юна опять постаралась украсить своего оппу. Вот что с ней делать, а?
Гоняться за ней в поисках по всему дому он не будет. Ничего. Куда она с подводной лодки денется? Свежий после умывания ЧжуВон спускается в столовую и видит тарелку с дымящейся кашей, стакан с чаем. Всё, как положено, а Юны нет. Воровато оглянувшись, ЧжуВон достаёт из холодильника пластиковую коробку с кимчхи и, довольный, садится за стол.
— Попался! — на его плечо резко опускается девичья ладошка. ЧжуВон замирает.
— Конвенцию нарушаем? Опять? — ему в лицо заглядывают по-прокурорски строгие синие глаза. Кимчхи немедленно покидает стол. Юна садится рядом со своей тарелкой.
— Ты за это ответишь, — обещает ЧжуВон, — по всей строгости.
— За что это я отвечу? — хладнокровная Юна поглощает свою порцию.
— За издевательства над любимым мужем.
— Какие издевательства? Ночами ублажаю, по утрам кормлю…
— …а ещё глумишься, — ЧжуВон выставляет голую ступню, шевелит яркими ногтями. Юна отворачивается, когда возвращает лицо в прежнее положение, оно почти серьёзное.
