Последние шепотки и шуршание одежды стихло. Старшеклассники, которых от порога взрослой жизни отделяли считанные часы, приготовились к занимательному зрелищу.
— Итак! — продолжил «медведь». — Сегодня, в Трибогов день, одна тысяча сто сорок восьмого года, в присутствии правомочной комиссии, в Первом Сибирском Лицее проводятся испытания потенции. Согласно имперскому Закону, тестироваться будут все выпускники старшего класса. К шару подойдут даже те, кто считает, что никак не отмечен милостью Небожителей, или кому, в силу семейных традиций и обычаев, это делать не следует.
Легкий шум в классе. Что-то подобное Рославский уже озвучивал на последнем своем уроке. Но тогда это не звучало так жестко и категорично. Закон в империи выше традиций, но старые ряды и соглашения признаются более значимыми, чем даже уложения Кодекса. Не сомневаюсь, некоторые семьи имеют полное право не участвовать в этих развлечениях для обывателей, и проходят тестирование кулуарно. Если хорошенько покопаться в древних свитках, не сомневаюсь: я и для себя отыскал бы такое послабление. Только это не совпадало с моими планами. Согласно Великому Плану, я должен был выйти из безвестности ярко. Так, чтоб это сразу разошлось в народе. И ничего лучше, чем испытание на уровень Силы, и придумать было нельзя. Выход Силой — это так символично!
— Вызывать станем по одному. По фамилиям. В порядке, установленном предками для старших руских рун.
И это тоже было ожидаемо. На самом деле, и существовало-то всего два варианта: латинский алфавит, или рунная таблица. И если бы в империи снова была мода на все римское, победила бы латиница. Но в чести были деяния предков, русы — защитники славян, и эпоха морских походов. Значит — руны.
Буквы латинского алфавита — это графическое отображение звуков, а руны — по большей части — глифы — знаки-понятия, более близкие к иероглифам египтян, чем к греко-римской записи звуков. Тем не менее, это не означает, что рунами нельзя записывать звуки. В конце концов, даже в самой большой таблице, в старшем футарке, понятий в сотни тысяч раз меньше, чем вещей, что нас окружает.
В старшем футарке — полной таблице рун — двадцать четыре знака. В алфавите римлян — двадцать шесть. Так что, по большому счету, разницы не было никакой. Единственное, в латинице «L» двенадцатая. В первой трети. А в футарке — двадцать первая. И в моих интересах было выйти на испытание в конце, а не в начале. Хотя бы уже потому, что последнее лучше запоминается.
— Тот из вас, чья фамилия будет названа, выходит сюда. Встает сюда, накладывает руку на шар, и изо всех сил старается выплеснуть максимум энергии. После того, как комиссия засвидетельствует результат, испытуемый может быть свободным. Остаться, и наблюдать за испытаниями других, так же не возбраняется… Если не вопросов, то мы готовы начать.
Краткая, секунд на десять, пауза, и Ратимир Ратиборович выкрикивает первую фамилию. На «Ф». Потому, что футарк — это шесть первых знаков рунной грамоты.
Первые четверо так и не смогли из себя выдавить ни капли Силы, и под смех класса, вернулись на свои места. Уходить никто и не подумал. Зрелище само себя не посмотрит.
— Ромашевич! — сверившись со списком, объявил «медведь», и Вышата, осторожно, старясь не свернуть по дороге мебель, прошел к шару.
— Давай, великий маг! — выкрикнул с места Варнаков, и его свита дружно засмеялась.
— Ха, — выдохнул, словно бы собирался вбить кварцевый шар в тумбочку, Вышеслав, и накрыл его рукой. И спустя два удара сердца, индикатор тускло засветился красным. Едва-едва. Не прикрой его Ромашевич от света из окон, быть может, никто бы и не заметил.
— Красный, — воскликнула Ксения.
— Красный уровень, — подтвердил Рославский. — Господин Ромашевич, примите наши поздравления. Вы отмечены милостью Богов.
— Молодец, Вышеслав, — вырвалось у меня. Новость была неожиданной, но весьма приятной. Пусть великим воином Ромашевичу-младшему было не стать, но даже самый низший из уровней потенции давал человеку очень и очень многое.
Кто-то из одноклассников даже принялся аплодировать. Многие, и мы с Ксенией, его поддержали. Покрасневший от смущения Вышата еще минуты три раскланивался на все четыре стороны, пока его не прогнал со «сцены» Ратимир Ратиборович. Здоровяк, в один миг приобретший некоторую даже степенность, основательность, пробрался узковатыми для него проходами, и уселся возле нас с Баженовой.
Кеназ, Гебо, Вуньо, Хагал, Наутис, Исс — как бы не пыжились обладатели фамилий начинающихся на эти звуки, как бы не напрягали то, чего не имели, шар презрительно безмолвствовал. Милость Богов в дефиците. По статистике, которую раз в год приводит журнал «Современная Потентика», даром от Небожителей обладает менее одной сотой процента населения империи. Один на десять тысяч. Наверняка найдутся школы, где в этот день ни один из выпускников так и не смог заставить шар засветиться.
