— Я это понимаю и прекрасно отдаю себе отчёт в силе решивших воевать варваров. Умом. Но сердце хочет помочь им всем и каждому. Это ведь эльфы, мои сородичи по происхождению! Очень не хочется, чтобы они погибли, но Ордрин решил не идти в открытый бой.
— И правильно сделал. Нашей армии недостаточно, чтобы прямо биться с сотнями обшаманенных орков. Я пробовал, у меня ничего не получилось, не думаю, что из наших кому-то это удастся. Намного лучше давать эльфам шанс, уничтожая шаманские группы орков.
— Ордрин так и делает, — грустно пропела любимая, — поэтому гномы не погибают, вся мощь натиска орков достаётся эльфам.
«Это Аастия сейчас открыто пожелала гномам смерти, чтобы эльфы остались жить?»
Не знаю, Ярик, но её слова мне не нравятся. Сильно не нравятся. Мы для неё всё, мы её спасаем от гнева демиургов, мы её любим и нам больше никто не нужен, а она поворачивается к нам задом и беспокоится о неизвестных остроухих? Хорошо устроилась, что тут сказать.
«Но лопату лучше спрячь и глазки притуши. Она и так уже боится, вскочила и ищет пути отхода, потерять её полностью станет нашей самой большой ошибкой».
Очнувшись от наваждения, я и в самом деле осознал себя с лопатой в руках. На режущей кромке инструмента намёрз сантиметровый слой искрящегося льда. Чудны дела твои, Камнерожденный. Убрав лопату, я, чтобы погасить возникшее напряжение — Велес, внимательно слушавший весь наш диалог, растерянно топорщил крону в разные стороны — спросил то, что хотел узнать Ордрин:
— Скажи, любимая, — выделяя второе слово, а то мало ли что, начал я, — почему Сестерия не взяла на бой барса. Я видел его в боях с нежитью, он хорош, даже лучше среднего волка раза в полтора. Значит, дело в другом?
— В другом, — согласилась Аастия, снова опускаясь на траву. — Сести бережёт барса. Там, где много своих, она без опаски пускает кису в бой, зная, что его не дадут в обиду, а в случае чего помогут и подлечат. Туда же, где своих мало, она не хочет его пускать.
— Не хочет пускать? — изумился я. — Здоровенную пятнистую кошку? У неё что, синдром мамочки?
— Вполне может быть, — согласилась дриада. — Даже девочки говорят ей, что она перегибает, но Сести никого не хочет слушать, даже самого барса. А тот её слушает и поперёк не лезет. Мне кажется, что он даже считает себя немного волком.
— И не видит, что к нему не такое отношение, как к другим серошкурым? Воистину любовь слепа.
— Особенно материнская, — устало пропела любимая.
— Но волков-то она пустит в любой бой, если понадобится? — с надеждой спросил я.
— По волках не переживай, любимый, у них есть естественное восполнение. Уже подрастает первый молодняк, дня через два трое волчат смогут воевать наравне со взрослыми. Пушистая армия множится. Но барс так и останется один.
— Шанс есть, — хмыкнул я, доставая взятый в награду свиток призыва. — Если получится отсюда достать девочку.
Аастия смотрела на свиток как на величайшее сокровище в жизни.
— Так ты по этому спрашивал про барса? — с выпученными от удивления глазами нараспев спросила Аастия. В колокольчик её голоса добавились низкие обертона.
— Про барса я спросил из-за Ордрина, он тоже не понимает странной игры Сестерии. Я же подумал, что один барс это хорошо, но несколько — ещё лучше. А если сотня? А если тысяча?
— Тысяча? — ещё больше удивилась Аастия. — Как же мы их прокормим всех?
— Исключительно так же, как и всех остальных, — хмыкнул я, — через рот. Так вы сможете извлечь отсюда девочку?
— Нет, только барса, — ответила любимая и не удержалась от улыбки. — Мы попробуем, нас стало больше, Непрития тоже что-нибудь подскажет, совместно справимся. Не можем не справиться.
— Кстати, о Непритии, — вспомнил я то, что давно хотел спросить.
— Да, мне рассказывали, что у тебя с ней напряжённые отношения, — осторожно произнесла любимая.
— Теперь, надеюсь, всё нормализуется, — вздохнул я. — Но я сейчас не о ней, я об Улистапии.
— А что не так с Улистапией? — не поняла Аастия. — Старательная, боевая, осторожная, но сейчас все феи такие, посмотреть на интересного монстрика и неминуемо умереть при этом дур не осталось. Но есть в ней что-то такое…
— Вот я как раз по поводу «такого». Она сказала, что может помочь с грейдированием фей. Ты в это веришь?
— Знаешь, есть в ней что-то странное, что чувствуется не так, как в обычной фее, — задумчиво пропела любимая. — До того, как ты сказал, я этого и не замечала, а сейчас… она как будто опытнее, но опыт у неё специфический, не просто в прожитых годах, не знаю, как сказать. Понаблюдаю за ней и смогу точно сформулировать мысль.
— Понаблюдай, — слегка улыбнулся я. — Надеюсь, она ничего не заподозрит.
— А даже если и заподозрит, просто скажу, что присматриваюсь к ней как к новенькой, что чистая правда. Набираюсь опыта перед варва…
Аастия осеклась, ещё больше выпучила глаза и продолжать говорить не спешила.
— Не надо играть в молчанку, — минуты три спустя сказал я. — Договаривай, что ты там хотела.
— Тебе не понравится.
