– Здорово, чувак! – пробасил голос Жилы. – Ты куда пропал вчера? Я с такими ляльками к тебе заруливал – залюбуешься!
– Мне нельзя с ляльками, Жила, я женат, – ответил я.
– Я знаю, что ты женат, Серый, но на гастролях мы все холостые! Так что рассказывай: с кем ты вчера хороводил? – вопрошал весело Жила.
– Ни с кем я не хороводил, Женек, – песни я писал для нового альбома, – ответил я, зачем-то соврав.
– Это уважительная причина для воздержания. Одобрямс! Давай спускайся в кабак – похаваем и на саундчек двинем к четырем, – с искренним одобрением пробасил Жила.
– Есть я не хочу – лучше покемарю. В полчетвертого подними меня, – сказал я, положил трубку и завалился досыпать.
Концерт отстояли достойно, при полном аншлаге. Собрали инструменты и двинули в ресторан на банкет. По дороге я подозвал Жилу и, подмигнув, сказал негромко, что на банкет не пойду – поеду дописывать песни. Он с пониманием выслушал меня, кивнул и сказал:
– Только долго не дописывайся: в семь утра выезд из гостиницы в аэропорт, в десять – вылет в Москву.
Я мотнул головой и потихоньку отвалил в казино.
Перед входом меня ожидал нарядно одетый Варна.
– Привет, Алеша! Ну, как впечатление от концерта? – произнес я и протянул Варне руку.
– Впечатления противоречивые… Твои песни, Сергей, не соответствуют масштабу твоего шоу, если честно. Когда слушаешь их на носителе, представляешь такую фирму, такой солидняк! С роскошным видеорядом, с ломовым светом, с клевым оркестром фирменно одетых музыкантов – одним словом, шоу! А в зале видишь набившую оскомину четверку музыкантов в повседневной одежде – и разочаровываешься. Прости, ты просил честно, – проговорил Варна и посмотрел на меня с грустной улыбкой.
Я аж занервничал от услышанного!
– Где же мне взять этот ломовой свет? Видеоряд? Фирменно одетых музыкантов? – спросил я удивленно и резковато. – У нас же во всех залах, что от совка осталось – на том и работаем!
– Вози с собой, Сережа. Во всем мире так делают. Грузят в фуры аппарат, свет, видеоэкраны и везут по всему маршруту. И в Европе, и в Америке так работают! – ответил Варна.
– Но у нас не Европа и не Америка. Расстояния от Владивостока до Бреста знаешь какие? Ни одна фура не доедет – развалится по дороге! – парировал я раздраженно. И добавил: – Пошли играть!
– Подожди, Сергей, вопрос ведь очень важный. Пусть лучше фура развалится по дороге, чем культура. Со временем, конечно, и аппарат, и свет, да и видео в регионах появятся, а сейчас надо возить! Или хотя бы на сцене минимальное шоу выстраивать! Нельзя тебе за клавишами весь концерт сидеть. Ты ведь не Стиви Вандер и не Рэй Чарльз незрячие! Тебя видно должно быть в центре у стойки с микрофоном, а за клавиши чуву симпатявую посади и шляпу ей свою отдай – пусть балдеет от счастья! А ты, автор таких клевых песен, спрятался за своими клавишами, шляпу нахлобучил на глаза и поешь там сам себе о чем-то. Это вчерашний день! Люди должны видеть тебя, чувствовать, сопереживать, влюбляться в тебя, кайфовать от твоих песен! Это и есть шоу, которое должно продолжаться, как пел сногсшибательный Фредди Меркьюри! – пылко проговорил Варна. И добавил: – Я же поклонник твой истинный, фанат!
Я стоял, ошарашенный и потрясенный, наверное, с таким же удивленным лицом, которое вчера было у Варны, когда он считал бабки, и молчал. Варна погладил меня по плечу и жалостно спросил:
– Сережа, ответь мне на один вопрос. Как ты пишешь такие песни и как ты так выигрываешь? Кто тебе помогает?
– Это три вопроса. Не знаю! Никто мне не помогает! Пошли играть, фанат! – ответил я и нерешительно двинулся в казино, почувствовав на себе взгляды.
Мы сели за стол, и Варна обозначил фишки. Заинтересованных взглядов явно прибавилось. И может, от этого, а может, от того, что мне только что наговорил Варна – «фанат долбаный», – но играть мне расхотелось. Просидел час, пялясь на рулетку, и позвал Варну в ресторан отужинать, так и не решившись поставить.
Вернулись за стол уже во втором часу. Варна играл с азартом по мелочи, а мне по-прежнему не хотелось. И вдруг, уже в шестом часу утра, меня торкнуло что-то – я пристально уставился на «колесо удачи». Где-то далеко звучали слова крупье: «Делайте ставки, господа! Ставки сделаны. Ставок больше нет…» И на последних словах его я увидел в своем воображении восьмерку, которая будто разломилась пополам на две части, одна из которых была явная тройка. Я тут же поставил все свои фишки на тройку и замер в ожидании. Шарик весело и беспечно мчался по кругу и неожиданно встал как вкопанный в лунке с цифрой 3! Я уставился на шарик в крутящемся колесе, а все присутствующие уставились на меня, включая крупье, Варну и проходившего мимо официанта. Наконец колесо остановилось, и я услышал в полнейшей тишине, как этот маленький шарик дрожит в ячейке, словно брошенная собачонка на холоде.
– Номер три, – проговорил крупье, и шарик перестал дрожать.