— Так. Воспитательный процесс отложите до дома. Хотя, — опер критически посмотрел на инженера-сына, — в вашем возрасте его успешно ведут на базе сибирских трудовых лагерей. Еще немного, и вы сможете выиграть путевку. Ближе к делу: зачем вы прятались?
Седой мужчина возбужденно подпрыгнул на стуле и с раздражением сказал:
— Так мы же вам и объясняем! Вы перебиваете постоянно, слова не сказать. А между прочим, в этом все дело, в деталях! В подвал мы попали из-за Поленко, а Поленко нас туда загнал из-за нас. Ясно теперь?
— Предельно, — с большим сарказмом в голосе отозвался Рыжий. — Можно расходиться. Так и запишем: фигуранты перемешались и никто не виноват, кроме обоих. Чудненько.
— Что вы ерничаете! — теперь вспылил Олежек. — Слушайте, как все было. Мы не виноваты!
Так вот. Коротколапая фигура Леонида Серафимовича Поленко появилась на Северодвинском полигоне ранним февральским утром. В тот месяц полярная ночь была особенно мерзкой и темной, и одиозный летчик прекрасно подошел к декорациям. Успев показаться у коменданта и начфина, новый сослуживец подошел к ангару уже с двумя кровными врагами за спиной, хотя день только начинался. Впрочем, до полуночи была еще уйма времени, чтобы исправиться и завести с десяток недругов.
Поленко всеобщая ненависть не мешала нисколько: в каждом коллективе все равно находилась пара-тройка отщепенцев, которые приставали к нему, как банные листы. Сколотив дурную компанию, Леонид Серафимович тут же принимался вредить. Ему можно было смело поручать развалить любую работу, казалось, он в состоянии сместить ось Земли, настолько виртуозно он гадил.
В часть Леня попал переводом. Что-то не задалось у него в общении на Дальнем Востоке. До его приезда на аэробазе имелось несколько вполне боевых самолетов, кое-что по гражданской части, а главное, замечательный ангар для ремонта и совершенствования авиатехники. Здесь вкалывали и творили лучшие инженеры, собранные по всей стране, и биографии их были безупречны, а результаты внушительны. Лучшее, как известно, враг хорошего, поэтому высокому начальству взбрело в голову что-то посильнее наладить в идеальном механизме ангара. Леонид Серафимович, тупое самодовольство которого показалось одному генералу принципиальностью, прибыл показать инженерам, как надо работать.
Сначала он затаился. Просто ходил вокруг, совал нос в каждую гайку, тыкал пальцем в концевики и пробивал инженеров на крепкое словцо. Главный мастер, а теперь Поленкин заместитель, хватался за сердце и тайную надежду, что это все — страшный сон. Леонид Серафимович ничего не знал, не понимал, мнения своего не высказывал, но где-то там, в глубине омута склизких глазок чуялось мастеру что-то нехорошее. Через месяц Поленко напал внезапно и точно:
— Кручинкин, — обратился он к бывшему начальнику, — у тебя жена есть?
— Есть, — осторожно ответил мастер.
Летчик забулькал себе под нос и вдруг заорал, как работник доменного цеха, которому коллега нечаянно капнул олова за шиворот:
— Что-то я по твоей работе не заметил, чтоб ты с женой жил! Неудовлетворительная у тебя работа, Кручинкин! Не удовлетворяешь ты ее, а она меня. Уволен!
Ангар замер. Всем было известно, что главный мастер доводится кумом начфину, образование имеет и изобретения, и это может очень кособоко выйти крикуну. Вышло, однако, совершенное недоразумение: Кручинкина вдруг перевели, правда, с повышением, в южные края, а Поленко остался на царстве. С той поры от него не было коллективу ни малейшего роздыху. Он без конца внедрял, исправлял, вносил предложения, выговаривал, лишал премий, проверял, перепроверял и снова проверял перепроверенное, находя у людей с высшим техническим то недостаточное знание этикета делопроизводства, то огрехи в составлении авансовых отчетов по средствам, которых им никто никогда не выдавал. Инженеры отвечали ему взаимностью. Летчик обзавелся нервным тиком на правом глазу, но позиций не сдавал.
Его мудрое руководство оборвалось так же внезапно, как и установилось: в один опять же чудесный февральский день пресловутый генерал где-то там, наверху, наигрался в кубики и сказал: "Ё-моё! Развалили страну. Учителя у нас на рынке торгуют, завлабы недра приватизируют, а летчики, вон, на складах прозябают. Непорядок! Рожденный летать не должен ползать!". Так Поленко получил свое письмо счастья: его приглашали в центр на тренажеры, поучиться. На прощание он гордо сфотографировался на фоне истребителя, инженеров и ремонтного ангара, а к вечеру испарился, будто его и не было. Инженеры даже по-новомодному заказали коллективный молебен за здравие их цеха, но радость оказалась преждевременной.
