— Выдрать стоили бы того, кто улики в людном месте оставляет, — парировал Катанин, — и тупеть им уже можно только в отрицательную область. Нулевого ума они же достигли. Гражданки, пройдемте! Вам надо пояснить ваш этот…Акт вандализма по отношению к воротам. И акт материализма тоже. Что покушались на материальные ценности, изъятые милицией за дело. А вам, — Виталий пристально посмотрел на Рыжего, — вам я бы порекомендовал держаться подальше от старших товарищей. И не подходите ко мне сзади, это меня нервирует. Ишь, Керубино нашелся! Помощничек.
Рыжий недовольно поджал губы:
— Я вообще-то начальство прикрывал, по инструкции положено! Брюки у вас того, только до колена брюки, а выше полная Древняя Греция, культ нагого тела. Но если вам так приятно или нужно, сверкайте задом в окна следователей, пожалуйста. Будет им мотивация на каждый день, пусть видят, куда отдел катится, — опер, похоже, всерьез обиделся. Рыжему нечасто выпадали такие героические будни и он высоко оценил свой вклад в разъединение вещдока и старухи Поповой. Он, конечно, не ждал тисненой грамоты в рамочке или наградного значка, но скромная материальная помощь вполне соответствовала его ощущениям. А вот брюзжание старшего по званию было явно лишним. Рыжий в отместку тут же накинулся на зачинщиц беспорядка.
— И не стыдно вам, в таком почтенном возрасте и хулиганить! Порча имущества, гражданочки, в том числе поломка целого милиционера и ущерб охраннику. Три месяца в колонии-поселении, а с учетом скидки за первый раз — полгода. Потрудитесь-ка объяснить!
Нина Васильевна встрепенулась, всплеснула черными крыльями рукавов и засеменила к Катанину, который ей показался более добрым. Виталий, обездвиженный порванными брюками, скромно стоял в позе солистки из балета "Дон-Кихот", вытянув ноги в пятую позицию и опустив очи долу.
— Родненький! — заголосила старушка. — Какое же это хулиганство! Это же счастье почище, чем у Зиты и Гиты. Родные нашли друг друга сначала по зову крови, а затем и по документам!
— Ну? — Катанин не впечатлился семейным счастьем Поповых. — А причем здесь нападение на стоянку?
Попова округлила глаза и снова кинулась к ограде, потянув за собой сопротивляющегося милиционера.
— Так там документики и есть! Правда вся и открылась и я от изумления сделалась чисто безумная! На картину-то на машине посмотрите! Что видите?
Виталий и Рыжий вперились в капот с богатой аэрографией. Посередине был запечатлен сам хозяин, как уже выяснили эксперты, а вокруг в качестве декорации были тщательно прорисованы самолеты, какой-то ангар, взлетная полоса и прочая дребедень. Нина Васильевна тыкала в гущу этих никому не интересных деталей из прошлой жизни Поленко и прыгала от восторга.
— Как причем, как причем? А вы сюда посмотрите, Клавочка уже увидела!! Родственнички же мои, племяннички, вот и они здесь, в уголочке, как живые! Рядом с директором. Значит, мы родня!
Виталий присмотрелся внимательней и увидел где-то на самом краешке силуэты двух мужчин.
Если бы он был Нининой невесткой Настей, он узнал бы их мгновенно.
То были съехавшие в день пропажи директора Поповские погорельцы.
А на другом конце города Настя тоже была занята перевариванием удивительных открытий. Парой часов ранее, только вернувшись с работы, запыхавшаяся учительница поставила на кухонный стол сумки с продуктами и громко объявила попивающему чай аспиранту:
— В этом доме, как я посмотрю, вся власть принадлежит совятам! Тем, кто встает с первыми тружениками, ползущими домой с работы. Некоторые уже в три смены на заводе отпахали, а люди науки, конечно, только изволили позавтракать.
— Я не завтракал! — бурно запротестовал Костик. — Холодильник пустой. Я только присел, а вообще в институт собираюсь, у нас сегодня кафедра.
Молодая женщина страшно округлила глаза и ехидно переспросила:
— Любопытно, почему у вас кафедра созывается в ночное время? Вы ее приравниваете к шабашу или не хотите возмущать нормальных людей таким богатым собранием тунеядцев? Подумайте только, какое безобразие, холодильник у юноши пустой! Там всего-то навсего куриный суп, между прочим, котлеты и пюре, куда уж нашему высочеству разогреть. Правильно, негоже лилиям прясть, Настя-пахарь придет и подаст в королевской сервировке с салфеточкой. Настя ведь — фабрика-кухня, а не женщина.
Костик аккуратно перелил чай из блюдечка обратно в чашку и попытался успокоить выходящую из себя супругу:
— Конечно, женщина. Я уважаю женские права и в дамские владения не лезу, видишь, твои кастрюли для меня священны. Я их даже не касаюсь. Вдруг что-то не то сделаю. Ты же в гараж тоже не заходишь, — Костик достал откуда-то баночку с растворимой лапшой, которую Настя держала за страшный яд, и на глазах у мрачнеющей жены сдернул с нее бумажную крышку. За год счастливого брака физик так и не усвоил технику безопасности семейной жизни и сейчас стоял на пороге реальной катастрофы. Настя прищурилась и угрожающе тихим голосом сказала:
