Вот и Костик сейчас балансировал на краю пропасти, на дне которой торчали смертоносные пики развода, недостатка мест в общежитии и несопоставимости стипендии с прожиточным минимумом хомяка, не то что подающего надежды ученого. За двадцать минут беседы он получил столько красных карточек, сигналов тревоги и последних предупреждений, что его будущее внушало серьезные опасения, хотя и не было туманным: Костика ожидали тяжелые и, скорее всего, голодные времена. Настя стояла посреди кухни мрачнее тучи и взвешивала в руке большой холодный пакет с молочкой.
— Значит, я, встав в пять утра, размялась в переполненном автобусе, в одиночку вышла на двадцать пять неприрученных детей, крюк сделала, чтобы на рынок попасть, и все это, заметь, на шпильках, а теперь должна бросить неподъёмные сумки и метнуться обратно в магазин? — девушка пронзительно посмотрела на мужа, стоявшего у стола и сосредоточенно накалывающего крошки на палец. К молодому человеку вплотную подобралось раскаяние и смутное ощущение того, что вместо ужина будет беда. Настино недовольство росло со скоростью свободного падения парашютиста, оторвавшего колечко откуда не надо. Налив себе отборного молока повышенной жирности — это нужно для работы мозга — жена ехидно прищурилась на физика и продолжила: — Потому что бедненький Костичек совсем запыхался, пока трескал последний бутерброд? Ах, нет, потому, что он слишком залежался на диване, и проснулся раненько, и трех по полудни не было! Знаешь, что, милый, ты обнаглел. Пороть тебя следует по субботам, как юнгу на корабле.
Молодой ученый теленком ткнулся Насте в плечо:
— Зачем ты так про субботы, дорогая! Ну, давай я в магазин лучше?
— Лучше ты уже не станешь, не обольщайся, — отрезала еще более посуровевшая девушка. — Один японец так и пишет: "После трех уже поздно". В смысле, с мужчинами после того, как им исполняется три года, уже каши не сваришь. Они в этом возрасте, сказано, консервируются, и так навсегда и остаются несмышленышами. И если их до этого времени не научить убирать за собой посуду, ходить на работу и дарить цветы на восьмое марта, все! Дальше переучиваются только посмертно.
— Неужели настолько безнадежно? — Костик прикидывал, радоваться или огорчаться. С одной стороны, любимая вроде бы сердится, а с другой выходит он не виноват. Все дело в воспитателях и недоглядках японца.
— По моим наблюдениям совершенно! — Настя сдула челку со лба и привычным жестом заложила руки за спину. — Итак, Костик, что ты можешь сказать в свое оправдание? Хотя, конечно, слова лишние, когда надо просто молча подарить гарнитур с бриллиантами. Еще в приличных домах преподносят норковые манто.
— Какие манто? — видно было, что аспирантура еще не до конца наладила в Костике логическое мышление. О прямой корреляции семейного счастья и успехов пушного промысла он пока не догадывался.
— Стриженные. Коричневое можно, или вот черное. Белый мех — это красиво, но не практично. Он через сезон желтеет и накидку придется отдать горничной. У нас заведется к тому времени горничная, милый?
На Костика жалко было смотреть. Внутренне он готовился к тому, что, убегая на кафедру, может получить пару напутствий от жены за не вынесенный мусор и невыносимую в принципе маму, но так, чтобы ему угрожали непонятными словами, такого раньше не случалось. Физику казалось невероятным, чтобы их идеальный союз пал из-за какого-то потрошеного грызуна, которым он вовремя не заарканил свою благоверную за хрупкие плечи. В старом американском кино он видел, с какими гордыми лицами платиновые блондинки пятидесятых несли на крепких бюстах беспомощно раскиданные лапки всяких ондатр и горностаев, и еще в этом правдивом кино показывали, что лучшие друзья девушек — бриллианты и завтраки у Тиффани, а не диссертация по квантовым проблемам все равно невидимых частиц.
