В.: Не отклонение ли это? У.Г.: Об этом я и говорю. Держу ли я руку женщины или ручку кресла, физическая реакция одинакова. Абсолютно одинакова. Реакция не говорит, что это рука нежной душеньки или ручка кресла из тикового дерева. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Я не то чтобы каким-то особым образом выражал эти вещи или ставил их на один уровень. Поймите, что я пытаюсь сказать.
В.: Но Вы сами говорили, что тело должно каким-то образом на все реагировать? У.Г.: То, что там происходит, или эта реакция, о которой ты говоришь, это нечто, что я никак не могу передать или испытать. Могу сказать тебе, что я занимался сексом. Воспоминание иногда всплывает. В момент, когда это воспоминание рождается там внутри меня, оно похоже на любое другое воспоминание. Оно не может укорениться здесь, потому что все здесь [указывая на свою голову] сжимается и делает невозможным для нее [мысли] длиться дальше. В следующий момент я увижу черную собаку вот там, и с предыдущим кадром покончено – полностью. Я могу сейчас смотреть на самую прекрасную и замечательную женщину – а в следующий момент это может быть черная собака вон там. Это разные кадры. Поэтому я спрашиваю: «Так кто здесь ненормален, ты или я?» Мои действия далеки от действий ненормального человека. Я не женоненавистник. Я не ненавижу женщин. Они мне нравятся. Рядом со мной всегда были женщины. Но связь со всем, что окружает меня, формируется и прерывается каждое мгновение моего существования. Я не хочу, чтобы вы помещали меня в какую-нибудь определенную клетку; у вас ничего не выйдет.
В.: Вы женаты? У.Г.: Я был женат. У меня было четверо детей. Моя жена была одной из самых красивых женщин в округе. Она также была самой красивой девушкой в ее колледже. Мои дочери все еще там [в Индии]. Они взрослые. Некоторые говорят, что я выгляжу не старше, чем моя дочь.
В.: Что это означает? Есть тут какой-то секрет? У.Г.: Не думаю, что есть какой-то секрет. Я не обращаю внимания на мое тело. Когда я был в твоем возрасте, очень молодым, я был глупцом. Я делал все, что требуется от тех, кто практикует духовную садхану. Но я ничего не достиг и отверг их всех [садханы]. Я не ем никакой здоровой пищи. Напротив, я говорю, что все это дерьмо. Я не сделал ничего для своих дочерей. Если бы они жили со мной, кто знает, что бы с ними произошло. Знаешь, они росли с родней жены. И один сын в Америке. Другой умер от рака. Он работал в рекламном агентстве в Бомбее. У него был полиомиелит, он даже в США ездил лечиться. Я там потратил состояние, в отличие от тех людей, которые едут в Америку делать деньги. Я хотел снова поставить его на ноги. Я потратил много тысяч долларов. Он был очень способный мальчик.
В.: Откуда Вы взяли все эти деньги? У.Г.: Я родился в рубашке.
В.: Вам не приходилось работать? У.Г.: Нет. Я родился в богатой семье. Я сделал много денег. Швейцарские банкиры сделали их для меня. Это причина, по которой я не являюсь постоянным жителем Индии, хотя у меня индийский паспорт. Мои швейцарские деньги не секрет. Потом я встретил эту швейцарскую леди. Когда все было кончено, появилась она. Это была замечательная женщина. К концу своей жизни она потеряла память. Это судьба человечества, говорю вам. Болезнь Альцгеймера. Если вы не будете вести себя хорошо, будете все так же поддерживать свою идентификацию, вас ждут неприятности. Природа разрушит ум и личности людей, и все мы станем овощами. Тогда природа перемешает эти человеческие тела и создаст новый вид. Человеческий вид можно заменить. Мы не созданы для какой-то более высокой цели, чем та, с которой создан комар, пьющий твою кровь.
В.: Вы санньясин? У.Г.: Не знаю, почему ты называешь меня санньясином. Я похож на санньясина?
В.: На современного санньясина. У.Г.: Я им не являюсь. Я ни для кого не образец. Вчера какие-то журналисты все говорили: «Если Вы гуру или святой, мы можем понять. Но мы не можем разгадать, кто Вы. Мы не можем поместить вас в клетку. Вот в чем загвоздка. Мы не знаем…» То, чем я являюсь (что бы это ни было такое), нельзя вписать в систему ценностей. У этого нет ни источника, ни преемственности. Оно не может помочь миру стать лучше. В тот момент, когда ты поймешь именно то, что я пытаюсь сказать, «ты», каким ты себя знаешь, «ты», каким ты себя ощущаешь, исчезнешь. Или же ты воспримешь все, что я говорю, как угрозу, потому что оно подрывает саму основу не только индийского, но и человеческого мышления в целом. И тогда ты можешь даже ликвидировать меня.
