Выхожу тебя искать полностью

Девушка с «конским» хвостом, сидящая рядом с ним, чувствовала себя в отличие от той, которую тошнило где-то сзади, превосходно. Крымов видел, как ноздри ее раздувались, грудь дышала ровно, а на лице появился нехороший, садистский румянец… Но самым ужасным было то, что эта девушка, которую он в постели называл не иначе, как «мое насекомое», улыбалась… У нее были превосходные зубы, да и вся она была породистая, красивая, здоровая… Любовница сразу нескольких присутствующих на этом празднике избранных местных воротил, скупивших полгорода, она ничего не скрывала от своих мужчин и вела абсолютно свободную и независимую жизнь. Крымов знал, что она считает его «интеллигентом несчастным», «белоручкой», «чистюлей, каких свет не видывал», но разубеждать девушку ни в чем не собирался. Он ждал удобного момента, чтобы расстаться с ней, но тот человек, который сидел внутри его и страдал от трудного характера Земцовой, превращавшей его в тряпку, в ничтожество, твердил ему, что девушка с «конским» хвостом ему еще пока нужна… Пока… Но сколько будет длиться это «пока», он, конечно, не знал.

Девушку звали Нина. Она уже месяц твердила о собачьих боях, этом «незабываемом зрелище», подчеркивая, что вход в вольер только для избранных по специальным билетам.

– У тебя что же, есть такой билет? – спросил ее как-то Крымов, причем спросил просто так, лишь бы не молчать. После постели он чувствовал себя утомленным, почему-то неудовлетворенным и раздраженным. Он обнимал Нину, но представлял себе на ее месте Земцову.

– Да зачем мне все эти билеты, когда меня знают все в лицо…

Затем она предложила ему провести вечер втроем, но он отказался. Нина ему порядком надоела, особенно его раздражал в ней своеобразный снобизм, если можно так назвать чувство превосходства проститутки, кичащейся тем, что мужчины, которые ее покупали, занимали в городе самое высокое положение.

– Ты очень красивый, Женя, но у тебя мало денег… ты скучно живешь, не работаешь…

Она знала, что он руководит агентством, не могла не знать об этом, потому что мужчины, с которыми она спала, знали Крымова и часто пользовались его услугами, когда дело касалось их семьи или бизнеса. Проследить за женой, выяснить платежеспособность потенциального компаньона и многое другое, без чего невозможен крупный бизнес, – за все это Крымов драл с них три шкуры. Но Нина мало вникала в суть, считая, что Крымов бездельничает из-за отсутствия клиентуры, а потому даже позволяла подтрунивать над ним… Когда она уезжала под утро на машине, присланной за ней одним из ее покровителей, Крымов, стоя под душем, спрашивал себя, зачем он встречается с этой женщиной, зачем ложится с ней в постель, зачем ему эта грязь и эта глупая и нахальная шлюха, но наступал вечер, Юля носилась по городу, изображая из себя великую сыщицу, а измученный одиночеством и комплексами Крымов звонил Нине…

Когда он спрашивал себя, как бы ему хотелось устроить свою жизнь и кого бы он хотел видеть каждое утро, четкого ответа не было… И он со стыдом признавался себе, что да, ему хотелось бы иметь под рукой Земцову, но при этом иногда встречаться и с другими женщинами. Он знал, что Юля догадывается об этом, но все равно злился, когда она отказывала ему и ставила на место… Он хотел слишком многого, но все равно ждал, когда она сломается, обнимет и скажет – я пришла…

Он ждал ее возвращения из Москвы и, как сумасшедший, ринулся ей навстречу, едва она показалась из вагона… Он соскучился по ней смертельно, он был готов увезти ее прямо с вокзала к себе домой и оставить там навсегда, но холодный и какой-то чужой блеск в глазах, который появился у нее за время их разлуки, тотчас остудил его, опустил на землю… Потом был ресторан, были надежды и было желание… Но она все это растоптала одним махом, все перечеркнула, перевернула с ног на голову…

Пианист, мальчишка, в котором она разочаруется в первую же ночь. Как ей втолковать это?

И все же дело было не в пианисте, а в ней самой. Ведь это не Герман хотел ее, а она – Германа. И отдалась она Крымову в подсобке ресторана, куда они пришли, не помня себя от желания, лишь потому, что от Крымова, как она позже призналась, пахло точно такими же духами, как от этого тапера.

– Тебе нравится? Это же восторг!

Он повернул голову и увидел перед собой влажные завитки волос Нины, покрасневший кончик ее носа, сочные губы, и все это было так близко, что хотелось… нет, даже не поцеловать, а покусать до крови, осквернить… Это настроение родилось, наверное, от пряного запаха крови, которой был уже залит песок вольера, где в центре снова схватились собаки, только на этот раз это были два бультерьера, похожие на взбесившихся клыкастых свиней с отвратительными жирными и лоснящимися, в липкой крови, округлыми телами и маленькими, налитыми кровью, полуприкрытыми от усталости и злости глазками… Они издавали булькающее рычание, и движения их становились уже судорожными, конвульсивными…

– Главное, детка, чтобы нравилось тебе…