Я, не вдаваясь в подробности, смотрю на Свободу и понимаю, что это сейчас ему жизненно необходимо. Залезаю ему на колени и прижимаюсь всем телом. Обхватываю его за шею и чувствую тепло. Мне хорошо от того, что я могу ему помочь.
— Мартышка.
— Агрессивный.
— Вот так выглядит агрессивный Максим, чтоб ты знала, — говорит Серёжа.
— Да я уже поняла. Что случилось? — обращаюсь к Серёже.
— Родион. Шоу. Это всё вокруг, — почти беззвучно произносит он.
— Я знаю, что нужно быть мужиком. Смотреть со стороны и просто молча всё воспринимать. Я четыре недели это делал. Не могу я!
— Ещё три недели потерпишь.
— Кончилось моё терпение.
— В такой ситуации только если баба из тебя выбьет всю дурь, то может подействовать. Ударь его, давай! — Серёжа обращается ко мне.
— Нет, мне его жалко, я не буду его бить, — говорю и провожу рукой по его волосам, потому что это вошло в привычку. Перебирать его волосы и обнимать изо всех сил, прижимаясь к груди.
— Дай! — говорит Серёжа, берёт мою руку и несколько раз несильно даёт Максиму пощёчину. По выражению Максима, получается сильно.
— За что? — говорит он, улыбаясь нам.
— Чтобы не расслаблялся!
Тут же обнимаю Максима и пытаюсь холодными ладошками охладить покрасневшие от ударов щёки. Серёжа смеётся над нами и ругается на Максима. Очень заботится и боится, что друг может сдаться. Но я не дам тебе это сделать, Свобода.
Скоро Серёжа уходит к себе, а Максим ведёт меня до кровати.
— Давай-ка, ложись.
— И ты?
— И я.
Он укрывает меня одеялом, целует в макушку раз пять, как будто одного раза не достаточно. Ну, да, недостаточно.
— Оставайся навсегда, — говорит он и уходит к себе. Надеюсь, он борется с желанием остаться рядом со мной.
19 мая, суббота, день концерта
Стою за кулисами и жду своего выхода. Первый раз я отчётливо понимаю, что песня обо мне. И о нём. Обо всём том, что я чувствую в последнее время, и о страхе, чтобы сделать шаг вперёд. Главное — не забояться прямо сейчас.
— Крис, — зовёт он.
— А?
— Всё получится?
— Ага.
Смотрю на Максима, запоминаю его лицо перед собой и врезаю себе в память, чтобы не волноваться. Выхожу на сцену. Вижу сотни белых роз на полу и микрофонную стойку. Пою.
«Посмотри, я перед тобой».
***
Зал аплодирует, я выдыхаю. Фадеев доволен. Я выслушиваю мнение всех членов жюри и ухожу с улыбкой на лице и небольшим волнением.
Он стоит в том же месте, откуда я уходила, и улыбается.
— И что это было за лучшее выступление в мире?
— Макс, — смущённо говорю я.
— Я серьёзно. Крис, — говорит он и аккуратно уводит меня в угол, где стоит большая не функциональная колонка.
— Ты чего?
Он уже более грубо прижимает меня к этой колонке, я оказываюсь в полусидячем положении между ней и его телом.
— Чёрт, Кошелева, — говорит он и резко тянет меня за верх шортов, чуть ли не полностью захватывая эту чёрную ткань и прикасаясь пальцами к моей коже прямо под ними. Чувствую напряжение внизу живота и еле сдерживаю стон.
— Скажи мне «да». Я тебя прошу. Ты же тоже хочешь.
Он первый раз так сильно возбуждён, что его речь пылает как огонь, опаляя все мои жалкие попытки сопротивляться ему. Моя одежда уже наполовину в его руках, а ведь мы всё ещё стоим за кулисами на виду у людей. Хоть мы и спрятаны сейчас ото всех глаз, но любой может пройти мимо и увидеть, как мы оба вспыхиваем друг от друга.
— С чего ты взял, что я хочу? — шепчу я, пытаясь дышать ровно.
— Ты пять минут назад кричала, что у тебя нет сил.
— Эта песня не о тебе.
— Ага, ты бы ещё моё имя туда вставила и отрицала бы, что она обо мне.
— Наглый какой.
— Крис, я тебя хочу, — шепчет он мне на ухо, прикасаясь влажными губами к коже.
— Прямо сейчас. Всю тебя.
Сжимает одной рукой шорты, другой — водит по моей шее. Как долго я ещё смогу сопротивляться? Кажется, больше не могу.
— И где ты меня хочешь? Прямо здесь? — говорю я и сама удивляюсь своей уверенности. Он закусывает губу. Ему это нравится.
— Какая ты горячая, боже.
Больше нет сил. Как же хочу его поцелуев. Прикосновений. Мурашек от того, как он нежно водит своими пальцами по моей коже. Хочу его. ДА!
— Хочу, чтобы ты уже снял с меня эти чёртовы шорты, Анисимов.
— Кри-и-ис.
— Так что, прямо здесь?
Он приходит в себя.
— Есть одно место.
— Ты готовился, что ли?
— С такой, как ты, нужно быть во всеоружии.
— Ух ты. Неужели?
Он берёт меня за руку и ведёт (очень торопливо) куда-то по коридору, где располагаются наши гримёрки. Подходим вместе к одной из самых дальних дверей, он останавливается, я тоже.
— Надеюсь, там нет камер, — говорю ему, улыбаясь.
— Надеюсь, нет. Не знаю.
— Плевать, — отвечаю и, прижимаясь к нему, толкаю дверь.
Мы оказываемся внутри, он находит и задвигает защёлку, на мгновение отрываясь от меня, но возвращается опять. Я не могу больше терпеть — впиваюсь ему в губы, как будто он — моя последняя капля воды в жаркий день. Чувствую теперь его всего. Дыхание, прикосновения, влажные губы. Схожу с ума от его запаха.
— Макси-и-им…
— Тише, — говорит он и поцелуем заставляет меня замолчать.
