Часов в пять выхожу из гостиницы на встречу с ребятами из моей группы. Иду пешком по улице. Внимательно смотрю по сторонам и ловлю несколько встречных взглядов. Пытаюсь понять, насколько должна быть велика моя благодарность проекту. Сколько человек меня узнают?
— Максим! — кричит кто-то со спины, и я вздрагиваю.
Поворачиваюсь и вижу девушку лет шестнадцати. Она смотрит дикими и восторженными глазами. Приближается ко мне, а я по инерции делаю шаг назад.
— Максим, мне так жалко, что тебя выгнали. Я за тебя голосовала. И мои подруги!
— Вау, ну ты прям умничка! Спасибо тебе большое, и подругам передай от меня благодарность, — отвечаю я.
— А можно фото?
— Конечно.
Она тут же достаёт откуда-то телефон с уже включённой камерой и протягивает перед собой. Смотрю в камеру, улыбаюсь.
— А можно автограф?
— Конечно, можно.
Протягивает мне потрёпанный розовый блокнотик, открытый на пустой странице, и розовый фломастер.
— Как тебя зовут?
— Оля.
— Тогда вот. «Оля! Будь счастлива и слушай хорошую музыку. От Максима Свободы».
Ставлю автограф и отдаю ей блокнот.
— Спасибо большое! Я просто в шоке, что тебя встретила! Спасибо!
— Не за что, Оля.
Она неуверенно тянется ко мне, чтобы обнять. Я улыбаюсь ей и обнимаю её в ответ. Оля уходит, а я стою посреди улицы и понимаю, что этот момент был важен для неё настолько же, насколько и для меня.
***
— Я вообще не понял, что произошло, — говорит Саша. — Типа, вы всегда с Кристиной были на двух первых местах. И я пролистывал, бывало, комментарии. Там ничего такого не было.
Отпиваю из картонного стаканчика кофе. Мы вчетвером сидим за столиком в кафе и мозгуем ситуацию. Саня, Рома и Ваня. Сидят рядом со мной, и это опять так странно — видеть их. Я с ума бы сошёл, наверное, если бы провёл в башне ещё хоть пару дней. Забыл бы, как ходить или что-нибудь в этом роде.
— Я, конечно, не знал таких подробностей. И не видел рейтингов. Но все вокруг постоянно говорили, что наши песни стреляют. И играют отовсюду. Знаете, создавалось впечатление, что у меня куча фанатов, которые просто разорвут все сайты, но проголосуют. И, типа, я вообще в шоке. В полном.
— Что теперь? Во Владивосток уезжаем? — спрашивает Рома.
— А ты и в тур уже не попадаешь их, да?
— Последняя десятка в туре будет, — говорю я. — Нас было… двенадцать вроде бы. Да, двенадцать.
— Чувак, ну, значит, едем. Там сориентируемся по обстановке. Сразу будем концерты бомбить.
— Только я Крис обещал быть на их концерте…
— Так вы реально…?
— Что?
— Встречаетесь? Как и в шоу вас показывают?
— Там всё настолько очевидно?
Парни смеются.
— Там вы очень сладенькая парочка, которая не признаёт, что они вместе.
— Огонь!
— Так да?
— Ну, да. Типа, так и есть.
— Значит, пока остаёмся? — спрашивает Ваня.
Делаю глоток кофе, он пока ещё не остыл и приносит мне невероятное удовольствие. Стараюсь долго не думать о том, что запах кофе с корицей напоминает мне о ней.
— Да. Вы не против?
— Две недели? Тогда пойдём к Роминому другу на студию. И репетиционку надо нормальную найти.
— Всё правильно.
***
Когда мы расходимся, я заказываю такси, потому что скоро должна начаться серия реалити. И я, как придурок, лечу на всех скоростях в свой номер, чтобы узнать хотя бы что-то.
Включаю телевизор и вижу первые кадры до заставки. Ребята в общей зоне обсуждают мой уход, а Кошелева, свернувшись в клубочек, лежит на своей кровати и смотрит в пустоту. Атмосфера серии примерно понятна.
Показывают кадры, когда ребята только приходят с концерта. Все разбредаются по дому, и тут включают моё обращение. Она слышит мой голос и подбегает к одному из экранов, около которого больше никто не стоит. Подходит чуть ли не вплотную и всматривается в изображение своими внимательными глазками. На своём имени начинает тихонько плакать, на шутке про Пиэлси улыбается, а потом уходит на свою кровать и просто ложится.
Всё оставшееся время ничего особенного вроде бы не происходит — она ест, спит, ходит на разные групповые занятия, сидит со всеми на обсуждениях. Но её лицо. Его как будто и нет вовсе. Она поникла и перестала улыбаться. Ну, нельзя же так, Мартышка. Хотя я прекрасно понимаю, что со мной случилось бы то же самое, оставшись я один в этой башне. Один — значит без неё.
Курю, моюсь, снова курю и ложусь спать.
22 мая, вторник, номер в гостинице
Во вторник нам обычно раздают песни, которые нужно будет петь на концерте. И меня вдруг так сильно начинает раздражать, что я сижу тут, как идиот, один. Вместо меня Майер радуется своей очередной песенке, а мне приходится сидеть в этой гостинице, потому что я не планировал уходить на этой неделе. И не придумал запасного плана.
