Просыпаюсь от противного будильника и сразу же широко раскрываю глаза, высматривая среди блуждающих ребят Крис. Понимаю, что на разговор она не настроена, как и вчерашним вечером, потому что опять избегает моего взгляда. Перебегает от кровати к шкафу, от шкафа — к ванной, от ванной — к гардеробной, от состояния лёгкой раздражённости — до открытой злости. А мне нужно с ней поговорить, иначе — зачем это всё?
Перед тем, как поехать на общую репетицию, мы завтракаем, но у меня аппетита совершенно нет. Сижу на диване, полностью готовый к выезду, и наблюдаю за тем, как она доедает свою кашу. Ведёт себя так, как будто это я вчера признался в измене. Хотя, и такое тоже было. Многие уже начинают спускаться вниз, а я продолжаю сидеть и сверлить её взглядом, как будто это поможет. Всё ещё надеюсь на то, что она не выдержит и заговорит первая. Я знаю, что она видит меня, но не подаёт ни единого знака.
На кухне остаётся всего несколько ребят, когда я не выдерживаю её нечестного бойкота и вскакиваю с дивана, обращая всё внимание на себя.
— Пошли, — командую я и выжидающе смотрю на удивлённую Кошелеву.
— Куда?
Беру её под локоть и веду в мужскую душевую, потому что помню, как агрессивно она настроена к разговорам под камерами. Потому что эта часть квартиры сейчас пустеет и не транслируется на экраны телевизоров. Микрофонов у нас уже нет из-за скорого выезда на репетицию. Завожу Крис в кабинку и облокачиваюсь руками о стену по обе стороны от её головы.
— Может, объяснишь мне? — настаиваю я, пытаясь не утонуть в её драгоценных глазах. Как же глупо, кто бы мог подумать.
— У нас нет времени, Максим.
— Я думаю, минут двадцать у нас есть.
— На что? — с улыбкой говорит она, и мой взгляд невольно падает на её чуть приоткрытые губы. Передвигаю в голове рычажок на «серьёзный разговор» и отвожу взгляд. Ты уже и неделю прожить не можешь без её тела, Анисимов?
— На то, чтобы ты мне объяснила, что это такое было вчера.
— Игра.
— То есть это была не правда?
— А какая разница? — спрашивает она и прислоняется ко мне вплотную, хотя мы и так стоим в весьма тесной душевой кабине. Какое хорошее место выбрал для разговора, ага?
— Крис…
— Мне нужно тебя уговаривать, Свобода?
Она тянет меня к себе, нетерпеливо обхватывая шею обеими руками. Держит свои губы около моих и громко дышит, позволяя своему воздуху проникать в меня. Понимаю, что если я её сейчас поцелую, то уже не смогу остановиться.
— Это ничего не решит, — сообщаю ей шёпотом.
— Я знаю, но хочется.
Одна секунда на раздумья. Я хватаю её за талию и прижимаю к плиточной стенке, не стараясь даже сдерживать свою силу. Целую её на таком импульсе, что промахиваюсь мимо покрасневших губ.
— Дверь, — говорит она.
Я прихожу в себя на пару мгновений и одной рукой закрываю дверцы кабинки. Пути назад нет. Отступать некуда. Поэтому я снова толкаю Крис вперёд. Она начинает постанывать — стоит мне только протянуть руку к ширинке её джинсов. Расстёгиваю такую ненужную сейчас пуговицу и тяну «собачку» вниз. Кошелева плавится, как красивая новогодняя свечка. Сжигаю её как огонь, стягивая джинсы на пол и покусывая губы, шею, плечи. Она дышит всё реже. Чаще издаёт совсем не тихие стоны. Оттягиваю ткань её трусов, и дыхание сокращается до одного вздоха в целую вечность. Забываю обо всём на свете — об этих разговорах, обидах, незакрытых темах. Плюём на это всё, потому что нам хорошо в этой кабинке вдвоём.
— Не забывай дышать, — напоминаю я Кошелевой, хотя знаю, что сейчас её лёгкие будут молить о пощаде.
Три. Два. Один. Чувствую Кристину полностью. Поднимаю её левую ногу чуть выше, прижимая к себе и впиваясь пальцами в бедро. Она жадно кусает свои губы, стараясь не закричать на всю чёртову башню. А мне только одного и хочется — заставить её кричать на весь белый свет, чтобы горло пересыхало и пальцы впивались в мою спину. Хочу, чтобы это стало её лучшим воспоминанием из реалити. Яркой вспышкой в тесной душевой.
Крис запрокидывает голову назад, открывая свою шею для моих поцелуев. Касаюсь её кожи влажными губами и сам чувствую, насколько ей хорошо.
— Макси-и-им, — протягивает она на вдохе.
Раз. Два. Три. Взрываемся. Хватается ручками за меня и, не сдерживаясь, кусает моё плечо. Иначе — закричала бы. Оставляет на моей коже след от своих зубов — больно, но как же, чёрт возьми, мне это нравится. Чувствую, как она вздрагивает подо мной, и в ту же секунду слышу голос Серёжи.
— Кошелева! Свобода! Я знаю, что вы здесь. Давайте быстрее, мы вас ждём.
Смотрим с Крис друг на друга, пытаясь отдышаться.
— Упс.
— Никак не получается у нас без свидетелей, — усмехаюсь я, вспоминая наш первый раз в гримёрке.
Прижимаюсь к её дрожащим губам — целую крепко-крепко, надеясь, что это что-то изменит. Она ласково отвечает мне на поцелуй, давая понять, что изменит, да?
Одеваемся под монотонное ворчание Серёжи. Поправляю Кристине волосы, делая, кажется, ещё хуже. Но она улыбается, тормоша и мой развалившийся пучок. Выходим из кабинки, как ни в чём не бывало.
— Тоже мне — голубки, — усмехается Серёжа.
