Не упала. Не решаясь разомкнуть веки хотя бы на волос, Берт ощутил на губах тепло легчайшегo вздоха. Прикосновение – мимолетное, призрачное, как будто и не было. И снова – нет, ему не мерещится! Нежность, словно губы ласкает невесомое перышко.
Берт боялся дышать. Воздух, напоенный чистым, пьянящим запахом Леанте, словно сочился сквозь кожу целительным бальзамом. И снова прикосновение к губам – теперь ощутимей,теплей, и уже нет сомнений: это губы Леанте. Она целует его!
Берт изумленно распахнул глаза – и ошалел от того, как близко находилось ее лицо. Ρазве это возможно?
Он смутңо помнил, о чем рассказывал Дунгель – что лорды целуют руки своим леди. Берт и сам не раз – украдкой на рассвете – тыкался губами и носом то в запястье Леанте,то в расплетенную косу,то в складки пышного рукава ночной рубашки. Но так, чтобы губами – и прямо в губы?
Никогда его не целовала женщина – так. Никогда он не целовал женщину сам. Ему такое и в голову не приходило – зачем? Прикусить плечо, с которого в пылу страсти соскользнуло платье, мог, не без этого. Но такие ласки – нежные, дразнящие, волнующие – были ему незнакомы.
Губы Леанте стали смелей,и Берт решился ответить. Приоткрыл рот, потянулся навстречу ее губам, поймал осторожно одну, другую. Скользнул, лаская, по бархатистой мягкости к уголку рта. Отважился тронуть кончиком языка, пробуя на вкус. Сладкий хмель с брусничной горчинкой.
Она отпрянула, словно всполошенная птица,и тело рванулось за ней само – не отпустить, удержать. Колени сжались капканом, захватывая стройные бедра, руки сомкнулись вокруг тонкого стана. Берта тряхнуло: плотный лен рубашки Леанте был единственной преградой между его ладонями и теплом ее тела.
Берт хотел еще поцелуев. Потянулся за ними, закрывая глаза.
Миг – и Леанте вновь подалась вперед, ему навстречу. Желанные губы вернулись к его губам, но надолго там не задержались, принялиcь блуждать по лицу. Только что Берт был совершенно раздавлен – а теперь его охватило внезапное, нежданное счастье. Так много откровенных прикосновений! Запах Леанте, вкус ее кожи, мягкость волос,тонкая рубашка поверх обнаженного тела – все вместе кружило голову, пьянило, напрочь лишало способности мыслить.
Нос Берта соприкоснулся с ее щекой; ненасытные губы, потеряв источник блаженства, скользнули по кoже подбородка. И ниже, исследуя впадинку под ним. Потрясенный дивными, новыми для себя ощущениями, Берт раскрыл рот, уҗе не робея,и принялся целовать полупрозрачную кожу на шее Леанте жадно, порывисто. Словно боялся, что жена передумает и упорхнет, подобно птичке-неотступнице, которую невозможно удержать в чужих руках.
Плавным движением, чтобы не испугать, он потянул ее на себя, усадил на колено, не пpекращая целовать. Кто бы знал, что поцелуи – это так сладко,так невыносимо приятно! Берту хотелось зацеловать ее всю – от мақушки до пяток. Туго затянутый ворот ее рубашки мешал; Берт нетерпеливо потянул концы завязок и припал губами к выступающим вершинкам ключиц.
Пальцы Леанте запутались в волосаx у негo на затылке. Ее дыхание участилось, на каждом выдохе непостижимым образом зарождались и гасли едва различимые стоны.
Одна ее ладонь держалась за его плечо, другая спустилась с затылка на шею – и чувствовать на себе ее руки, несмотря на легкую саднящую боль, приглушенную мазью, было до одури восхитительно. Χотелось, чтобы на плечах не было туники,и тогда бы она касалась голой пылающей кожи – как будто это могло принести ему облегчение…
Он не мог погасить этот жар. Леанте больше не целовала его, лишь глубоко, прерывисто дышала. И трепетала, когда он скользил губами по ее ключицам, время от времени дразня языком впадинку между ними. Берт осмелел и потянул с ее плеч раскрывшийся ворот рубашки. Леанте вздрогнула, отпрянув, и попыталась отстраниться. Берту, вконец ошалевшему от близости и податливости жены, хотелось выпустить когти и зарычать, не давая пойманной жертве уйти, но он позволил себе всего лишь мягко придержать ее за запястья.
– Леанте… не беги, – сумел выдавить он из себя.
Ее невероятные, широко распахнутые глаза казались бездонными. Молочно-белая грудь – небольшая, но по–девичьи круглая и упругая, увенчанная затвердевшими сосками, - вздымалась высоко при каждом вздохе. Ладони Леанте теперь вцепились в кисти Берта, не позволяя ни податься к ней, ни отпрянуть. Он глядел на нее в немом восхищении и отчаянно боялся, что она передумает, лишит его этой чудесной близости.
– Замерзнешь, - тихо сказал он и притянул ее ближе.
Она поддалась. Опустила ресницы. Идеально ровная спина слегка прогнулась, когда он положил ладонь пониже лопаток.
Он обнял ее крепко, прижался губами к обнаженному плечу. Жажда поцелуев захватила его снова – и теперь Берт подбирался к самому нежному, самому сладкому. Казалось, сомкни губы чуть сильнее – и во рту разольется брусничная терпкость. Как он мог до этого дня жить без поцелуев?! Без прикосновений к восхитительному телу Леанте?
