В следующей коробке была старая папка. Аско вынул ее и развязал тесемки. Внутри оказался крошащийся в руках от старости пластиковый кармашек для бумаг. Он приоткрыл его и увидел уголок немного пожелтевшего листа бумаги. Аско осторожно вытянул документ. На нем был текст, написанный на русском языке, — по-видимому, какое-то свидетельство еще времен автономии Финляндии. Оно было напечатано в типографии и частично дополнено рукописным текстом. Кириллические буквы украшали завитки. Аско не смог понять в этой бумаге ни слова. Он поместил реликвию в новую папку и переложил себе в сумку, поскольку хотел показать текст кому-нибудь, кто знает русский язык.
В это время у него зазвонил телефон.
— Я кое-что понял, — волнуясь, проговорил Даниэль.
— О чем?
— Про трех мудрецов.
— Даниэль, прежде чем ты продолжишь…
— Да?
— Начиная с этого момента ты официально принимаешь участие в этом расследовании с благословения Линдберга.
Повисла тишина. Аско ждал ответа, но не услышал его.
— Встретимся в Тёёлёнлахти, — сказал он. — На том же месте, что и в прошлый раз. Полчаса тебе хватит?
На месте Аско изложил Даниэлю всю информацию, относящуюся к делу. Они незаметно прошли от залива до Темппелиаукио, а оттуда до отдела криминальной полиции на Албертинкату.
Затем Аско повел Даниэля по своему обычному прогулочному маршруту и подумал, что раньше ни разу не проделывал этот путь в чьей-то компании.
— У тебя возникла какая-то идея насчет трех мудрецов, — напомнил он Яновски.
— Сначала скажи, что ты думаешь по этому поводу, я имею в виду, по поводу фразы на стенке сундука.
— Не знаю. Вероятно, это относится к тому, о чем говорил Симон Мейер, то есть тут должна быть какая-то связь с легендой о трех мудрецах, которые были первыми евреями, оставшимися жить здесь, в Финляндии, бывшими солдатами царской армии.
— Именно так, — кивнул Даниэль. — Но я подумал, что может означать «они отдали путь Короны своим детям». Как я говорил тебе раньше, мне кажется, что под словом Корона подразумевается Тора. Я подумал, они преподавали Тору своим детям, что было бы естественно, поскольку они хотели сохранить традицию, несмотря на удаленность от еврейских духовных центров.
— Это разумное объяснение, — сказал Аско.
— Да, и даже, пожалуй, слишком очевидное. Поэтому у меня возникли сомнения. Зачем было гравировать на стенке сундука нечто само собой разумеющееся? А после этих взломов квартир мне пришло в голову… Как тебе кажется, не может ли быть, что «путь Короны» означает не путь, указываемый Короной, а, наоборот, путь к Короне? Предположим, Корона — это какой-то материальный предмет, который когда-то хранился в найденных нами сундуках. В этом случае фраза означала бы, что трое мудрецов оставили в наследство своим детям информацию, как Корону найти. Гравировку могли сделать тогда, когда три мудреца или их потомки давным-давно перепрятали Корону в новое место. То есть возможно, что сундук во дворе церкви пустует уже больше сотни лет, но на нем имеется указание: тому, кто хочет найти Корону, следует найти потомков трех мудрецов.
Они стояли на углу Техтаанкату и Нейтсютполку. Аско остановился, сложив руки за спиной, посмотрел на посольство России.
— Ты имеешь в виду, что… — начал он медленно.
— Да. Если Аскен были Ашкенази, а Сакари — Иссахарофф, то они могут быть потомками мудрецов, — закончил за него мысль Яновски.
Он выдержал небольшую паузу, чтобы дать коллеге время осознать сказанное.
— Однако же в выгравированном тексте говорится о трех мудрецах и их детях, — продолжил Даниэль уже более решительно. — Не об одном или двух мудрецах, а о трех.
Мысль стала доходить до Аско.
— То есть для того, чтобы найти Корону, нужны три части, — сказал он. — Путь к Короне обретет целостность и смысл лишь тогда, когда информация от потомков всех трех мудрецов будет найдена и собрана в одних руках.
Даниэль посмотрел на Аско и кивнул:
— Нам нужно срочно найти потомков третьего мудреца. Их жизнь в опасности.
Они продолжили путь по Касармикату. Близился вечер пятницы, шабат. Даниэль посмотрел на часы. Когда они дошли до Касарминтори, он предупредил, что выключает телефон и снова будет на связи после шабата на следующий день вечером с восьми часов, попрощался с Аско и пошел в сторону своего дома.
Оставшись один, Аско направился сначала в отдел, но потом решил завернуть к госпоже Аскен. Домофон молчал, и констебль принялся звонить соседям до тех пор, пока кто-то не впустил его в подъезд. Быстрым шагом он поднялся на третий этаж и позвонил в дверь, но ответа не последовало, дверь была заперта.
