— Как вы дошли до такой жизни? — спросил я Павла и Ларису, когда наконец мы встретились у родника. Молодые люди заулыбались. Павел Станиславович Беликов — сухощавый и рослый блондин, Лариса Владимировна, красивая и русоволосая, помогает ему как может, а может она много — не только осиливать вместе с ним не очень трудные камни и землю, но весь «культурный вид» камней, цветы и кустарники, её дело.
— Как-то раз набирал воду из родника, тут же какие-то бабушки, одна возьми и скажи: обустроил бы кто родник. С этого и началось. — Занятые вопросами и ответами, ни я, ни Павел сразу не сообразили, что Лариса увидела пролетающих птиц, сказала, что они хищные по виду и красивые, подумала, что это соколы, и тут же догадалась о происхождении названия Соколиной горы: значит, тут селятся соколы. Мы не успели — за хлыстами вершин их было уже не видно. Я спросил о том, что будет на забетонированной площадке. От ответа он вежливо уклонился. И правильно сделал: всё расскажи да расскажи. Но дальше я понял, что не на этой площадке, а повыше над источником, возможно, будет часовня, если… И это было понятно: нужны не только умение и труд Павла и Ларисы, но соучастие каких-то финансовых затрат добровольцев.
Так это место постепенно выявляет свою сакральность.
Войну я не видел — рос в Сибири. Видел только то, что вся деревня на войне, мужская половина, кроме дедов. А вот известие о том, что война кончилась, первым, хотя и опосредованным образом, в деревне сообщил я, в возрасте 10 лет. Видел вернувшегося с войны сержанта, «в военной форме, при погонах», и в окружении смеющихся девчат. Позже видел возвращающихся с войны демобилизованных солдат, и слышал их голоса, когда они пели.
Война категория женского рода. При этом мир и застой — мужского рода. Кажется, что имеем исчерпывающие определения, но всё же остаётся чувство неполноты. Оказывается, всё просто: существует в языке третья категория, без признаков пола — имена и глаголы среднего рода. Война и мир существуют во времени, наряду с пространством, а время соотносится со средним родом, как, например, божество. Мне удалось определить время следующим образом:
Но помимо всего сказать скажу о военном времени в просторах деревни Павловки, Саргатского района в Омской области. Славяно-белорусско-русская деревня говорила на чистом русском языке с эхом интонаций крепкой мордвы. «Эх уж — ночас кур-вин-ский род!» — запомнилось речение мордвина. Нас три дома — Гурчёнки и Дорожкины, белорусы Полоцкой
Летним днём 1941 г. около дома остановилась «полуторка» — внесли в дом деревянный сундучок и чемоданы, вещи отца: «Шурку забрали на фронт». В деревне стало ещё тише, никто никого не цепляет, настала эта мука ожидания вестей с фронта. Через год, летом 1942 г., пришло извещение: отец пропал без вести под Ростовом-на-Дону. Плакали трое — баба, тётка и мать, мать голосила сильней всех. Я тоже плакал, но плача не помню. Баба говорила, что горе было не по силам; потом подумала: «Не собачьи ж дети гибнут на войне — мужья, сыновья, отцы». Разделила горе со всеми. Отлегло. Дед Осип (Осип Викентьевич Дорожкин), колхозный кузнец, заходил иногда с газетой «Правда». Читал однажды о тяжёлом сражении, слово «танки» было во главе, давал пояснения, сравнивал с гусеничными тракторами, впечатление не складывалось. Сейчас думаю, что дело шло о Курской битве в 1943 г.
