Майеры сидели в зале. Йохана расхаживала от одного угла к другому, а её муж курил.
— Наши договоренности… Если мы их не исполним, то потеряем лицо.
— Поспешили. — цыкнул мужчина.
— Мы делаем, как лучше. Если бы не эта Ольга, которая позволила дочке влюбиться в непонятно кого…
— Хватит, Йохана, — затянулся Бартолд, — Я с ним разберусь. Не бывать этому союзу. Позови слугу. Сколько можно от нас прятать парня? Если он сейчас же не явится сюда, я сам его найду и за шкирку вышвырну из дома.
Йохана закивала и пошла звать прислугу.
Когда я вошёл в помещение, то там сидел один лишь старик. Закинув ногу на ногу, он курил сигару и выглядел так сурово, словно древнее божество, недовольное своим скромным слугой.
Только вот я не слуга, а он не божество. Когда я подошёл ближе и встал напротив него, он затянулся и выпустил дым в мою сторону. Верх бестактности. Курить рядом с бесом, у которого может быть чувствительный нюх — это открытая агрессия.
Я прошёл к креслу и уселся напротив старика. Именно старика. Как говорил уже, для аристократа было нормальным жениться лет до двадцати пяти. Следовательно и дети в это время появлялись. В пятьдесят легко стать бабушкой или дедушкой. При этом большинство аристократов в этом возрасте выглядели молодо и свежо. Не как юнцы, но и следы старости редко их касались. Имею ввиду сильных аристократов, потомственных. Дожить до ста лет не считалось чем-то выдающимся. Отсюда и тот факт, что если аристократ выглядит, как старик, то ему ближе к сотне лет.
По правилам этикета я должен был поздороваться и спросить разрешения сесть, но если человек сам проявляет бестактность, то и мне начинать не следует.
— Я не разрешал тебе садиться, — сказал он резко.
На английском. Не знает русский? Ну и ладно.
В ответ я приподнял бровь и улыбнулся. Кто он такой, чтобы мне что-то разрешать или запрещать? Старик пассаж оценил и нахмурился, как грозовая туча.
— В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Раз уж вам манеры не знакомы, — указал я на сигару, — То и мне к ним обращаться не стоит.
На это он выдал что-то на немецком, что я совсем не понял. Может и к лучшему. Судя по тону, там не признания в любви, а что-то типа: да как ты смеешь, сопляк?!
Где-то на втором предложении до него дошло, что я ни черта не понимаю и он заткнулся.
— То, что позволено мне, не позволено плебею.
— А где вы здесь увидели плебея? — удивился я и показательно осмотрелся.
Чувствую, будет весело. По каким-то причинам старик явно на эмоциях. С такими проще всего иметь дело. Они уже вышли из себя.
— Речь про тебя, — посмотрел он недобро.
Ну а я посмотрел на него как на сумасшедшего деда. Не доказывать же ему, что я аристократ. Аристократы так не делают.
Старик замолчал, уставился на меня тяжелым взглядом. Он правда думает, что это должно смутить?
— Ты думаешь, что тебе кто-то позволит жениться на Кате?
— А кто-то может не позволить? — снова показал удивление я.
— Этому не бывать.
— Понятно, — вздохнул я.
— Чего ты хочешь? Денег? Пробраться в семью аристократов?
Чем дольше дед говорил, тем больше недоумения вызывал. Он вообще что ли не знает, кто я? Если так, то это походит на фарс. Что же… Ради Кати я готов выдержать эту беседу, которая навевает уныние и тоску.
— Сколько ты хочешь? — зашёл он на второй круг.
— Хочу чего? — из вежливости уточнил я, наблюдая, как гневно расширяются ноздри Майера.
— Денег. Назови свою цену.
— А сколько вы готовы предложить? — мне и правда интересно.
— Такому, как ты, хватит миллиона.
— Вы свою внучку в миллион оценили? — приподнял я бровь.
— В миллион я оценил тебя, — раздраженно бросил он.
— Не интересует. Это всё, о чем вы хотели поговорить?
— Если ты не хочешь по хорошему, то можно и по плохому.
Угрозы, угрозы…
Это насколько же надо было Ольге вынести мозг, чтобы она не просветила родственников насчёт меня? Или это было бесполезно? Не удивлюсь.
— Так давайте. Чего тянете?
— Если ты не хочешь, чтобы в твой дом пришли ночью… — прошипел он не хуже ядовитой змеи, — То убирайся отсюда сейчас же! — рявкнул он, — Иначе твоя жизнь не будет стоить ничего.
— Право слово, вы меня удивляете. — чуть было не рассмеялся я, представив, как ко мне домой постучат ночью.
— Если ты не понимаешь, то я выкину тебя сам!
Бартолд вскочил так резко, что кресло, в котором он сидел, отлетело и ударилось в шкаф у него за спиной. Тот затрещал и будь менее прочным, осыпался бы.
Старик попытался схватить меня за плечо, но я перехватил его руку. Он дернулся, но я не выпустил.
— Не знаю, как у вас, но у нас в России не принято бить стариков. Впрочем, сомневаюсь, что вы слышали про культуру, манеры и воспитание.
Он попытался меня ударить, но я мягко его оттолкнул.
— Что здесь происходит?! — в помещение переместилась Ольга Владимировна, — Бартолд! Ты что творишь?! В моём доме?!
Следующей сюда переместилась и Йохана.
— Ольга! — крикнула она, — Бартолд!
Фарс… Это какой-то гребанный фарс…
— Ольга Владимировна, — позвал я женщину, — Я пойду тогда. С этими людьми мне не о чем говорить. Объясните им, что будет, если они ко мне сунутся.
