А происходит война. И девочка Тина подымается по лестнице на чердак с тазиком, в котором лежит стиранное бельё, она начинает его развешивать… Тина. Какое необычное имя! Кстати, фильм так и называется – «Тина». Действие происходит где-то в Прибалтике. И вот Тина начинает развешивать бельё, а тут, откуда ни возьмись, на чердаке оказываются люди! Человек пять мужчин, и все в военной форме. Они бросаются к этому тазику и начинают высасывать из мокрого белья воду, так им страшно хочется пить. Ужас!… Тут ещё и тяжело раненый, запрятанный за каким-то чердачным хламом… Одним словом, это фильм про Великую Отечественную войну. И в посёлке этом уже немцы. И в доме этом тоже поселились немцы. А эти военные на чердаке… кто же они были? Наверное, защитники родины. А иначе зачем им было прятаться? Но они как-то все плохо говорили по-русски, так что сейчас, по прошествии полсотни лет, я не могу точно сказать, кто же они были, эти военные. Я этого фильма больше никогда не видела. И вот Тина начинает за ними ухаживать, потихоньку носит им на чердак еду и воду. Она каждый раз рискует, когда поднимается на этот чердак…
Я плохо помню, как заканчивается фильм, но помню, что как-то плохо. Я страшно переживала за эту Тину, за умирающего раненого, я даже плакала…
И когда зажёгся, наконец, свет в зале, я не сразу смогла прийти в себя. Я очнулась, когда в зале уже было пусто. А я всё ещё сидела на корточках перед экраном… Вокруг меня никого не было. Сумочки моей тоже не было. Наверное, кто-то случайно взял, по ошибке.
Я вышла на улицу. Я думала, меня там ждут Мишка и тётя Люба у выхода. Но их не было. Я подумала, что они ждут меня у другого выхода – с противоположной стороны. Я обошла кинотеатр вокруг. Никого не было. Я подумала, что они, наверное, тоже ходят вокруг кинотеатра в поисках меня. И тогда я решила просто стоять и спокойно ждать их. Я стояла и ждала. Долго ждала. Очень долго. Было жарко и страшно хотелось пить. Мне было жалко мою потерянную сумочку. Во-первых, потому что это был мамин подарок, а во-вторых, потому что там были денежки на мороженое и на газировку.
Постепенно до меня дошло, что Мишка с мамой попросту уехали домой без меня. Мне это показалось очень странно… Как-то неправильно. Я ещё подождала. Я подумала: вдруг они гуляют где-то в парке и сейчас вернутся? Но они не возвращались. И я поняла, что мне надо добираться домой самостоятельно. Не стоять же здесь вечно! И я пошла искать остановку троллейбуса. Я быстро нашла ту, на которой мы сошли. Перешла улицу и стала искать остановку там – чтобы уехать в противоположную сторону. Но остановки нигде не было! Я обнаружила, что на этой улице – одностороннее движение, и в противоположную сторону вообще ничего не едет. Но где-то же есть эта остановка! Должна быть!
И я стала бродить по улицам и скверикам, но здесь было всё так перепутано, здесь, в центре, улицы не прямые, а какие-то все кривые, и повсюду эти маленькие скверики, я совершенно в конце концов запуталась… Несколько раз я возвращалась обратно к кинотеатру с тайной надеждой, что Мишка и тётя Люба меня там ждут. Но их не было. Остановки тоже не было. Можно было, конечно, попросить милиционера, чтобы он подсказал мне. Милиционер-регулировщик стоял в центре площади и махал полосатой палкой. Но, как всякий нормальный ребёнок, я милиционеров боялась. Я боялась, что он не станет мне подсказывать, где моя остановка, а возьмёт крепко за руку и отведёт в детскую комнату милиции. Вот этого я боялась больше всего. И потом, мне было просто-напросто стыдно, подойти и сказать: «Я не могу найти свою остановку». Ведь я взрослая, мне через два месяца восемь лет!
И тут я увидела автобус 69, который развернулся и остановился неподалёку. Это был родной мне автобус. Автобус, на табличке которого было написано: ПОЛИГОННАЯ УЛИЦА! Он ехал прямиком до моего старого дома! Решение созрело мгновенно: я поеду к нашим соседям. К тёте Вале. И спрошу у неё, как мне добраться до проспекта братьев Коростелёвых. Я вскочила в автобус, и он тут же отъехал. Ко мне подошла кондуктор: «Девочка, оплачивай проезд».
– У меня нет денег.
– Тогда выходи на следующей остановке. Без билета ехать не положено.
Но тут все пассажиры в автобусе вступились за меня:
– Сегодня ведь праздник! Всенародный детский праздник! Пусть себе едет ребёнок!
И кондуктор помиловала меня.
Так я доехала до Полигонной. Я здесь не была почти год. Я очень удивилась, увидев, что вся степь за нашим домом превратилась в сплошную стойплощадку. Здесь строилось много-много маленьких домиков… Как будто скворечников. Кто-то из пассажиров автобуса сказал недовольно:
– Вот, понагнали сюда цыган! Чтоб они тут, видите ли, вели осёдлый образ жизни!
– А с чего вы взяли, что это цыгане? – спросил кто-то.
– А кто ж они? Посмотрите, какие чёрные! Теперь вот за детей своих будем бояться! Интересно, насколько они тут задержатся?… Всё-таки цыган он и есть цыган – ему бродяжить нужно, попрошайничать и воровать. Детей в том числе…
