Фёдор Михайлович Тризны — молодой столичный психотерапевт, эстет, оппозиционер и материалист. Волею случая он оказывается в посёлке Береньзень среди лесов и болот. Там выжившие братки из девяностых боятся нечистой силы, гастарбайтеры и "фашист" умирают от внезапного сексуального перевозбуждения, участковый майор — честный и похож на Дэвида Боуи, а тела и души врачует чухонская ведьма из чащи. Фёдор будет глубоко анализировать, зло иронизировать, тотально охреневать и постепенно проникаться Береньзенью, где и весело, и жутко, и грустно. И Вырла.Эта история родилась вечером в бане — сакральном месте для русских и финнов. В ней присутствует лёгкая "пелевинщина", отсылки к русской классике и поп-культуре, социокультурная и политическая "актуалочка". А ещё обаятельный говорящий кот.Содержит нецензурную брань.
Говорят, к моде всерьёз относятся не слишком серьезные люди — женщины, чья красота оплачивает счета, богемные существа, чье пёстрое безумие имеет эквивалент в валюте. Ну, и те, кто мечтает ими быть, грезит о dolce&gabbana vita. Одним словом — свита. Дамы, шуты.
Федор Михайлович Тризны, ссылаясь на Пушкина Александра Сергеевича, утверждал — маникюр бизнес-хватке не помеха! Руки молодого психотерапевта были его гордостью, в эти руки влюблялись, эти руки интриговали… Пальцы. Шесть лет музыкальной школы и приобретенная там мизантропия стоили воспитания десятка «англичан», длинных, тонких и надменных. Самое же интересное таилось под матовым шелком рубашки — вторые «рукава» Федора Михайловича, его татуировки от кисти до середины плеча. Узор из витых колючек и пара глазастых цветов — свекольно-бордовых пионов с масонским оком вместо сердцевины — намекали на то, что знали наверняка лишь избранные посвященные: друг Фёдора тату-мастер Олег слегка помешался на ботанике и конспирологии.
Слушает, бывало, ФМ клиентку, кивает, улыбается уголком губ, и вдруг, как бы невзначай, поправляет браслет часов, демонстрируя на миг фрагмент нательной «фрески». Клиентка не верит зрению! Нет, столь респектабельный специалист не может… Причудилось. Или? Он не таков, каким кажется? Не таков-с! И по такому не таков-с, и по эдакому.
Борода-эспаньолка Федора Михайловича отличалась от заурядной хипстерской бороды причиной, основанием появления на лице, если позволите, корнями, уходившими в традиционную культуру отечества. Русский интеллектуал извечно
После работы он обыкновенно шел в креативное пространство Inтелега привычным и приятным маршрутом: мимо Пышечной, чтобы насладиться вкуснейшим запахом (с нулевой калорийностью); вниз, в переход, где по четвергам и субботам лабал гитарист от тридцати до шестидесяти — заспиртованный. Зимой и летом, разумеется, в матроске. Его регулярно меняющиеся ассистентки-старшеклассницы клянчили мелочь в неизменную шляпу-котелок.
Феде нравилась поэтика автора. Причем, в данной подаче и антураже. Никаких барабанщиков, басистов — чай, не Металлика. Никаких жарких залов. Только сумрачный коридор под проспектом. Льющиеся по ступеням мусорные ручьи и шлепки подошв о грязный гранитный пол.
—
Психотерапевт скидывал ему сдачу кофейного автомата. В течение дня монет накапливалось немало, карман звенел.
Затем Феденька со скоростью спринтера торопился в лоно «Телеги», дабы не промочить дарёный кардиган из шерсти викуньи. Здесь, на территории бывшей мануфактуры, подавали крафтовый пильзнер и лагер, винишко, детокс для ярых ЗОЖников. Веганские ресторанчики соседствовали с ультра-мясными. Уживались студии фем-йоги, обитель эмансипированных женщин, зона мейл-фри. И стриптиз. Лев и агнец.
Как? Взаимоуважение! «Vzaimouvajenie» большими буквами висело над входом. Девиз и предупреждение. Хамы и скандалисты сразу отправлялись в черный список. Их изгоняли. В бан! Отныне геометка Intelega становилась им недоступна. Люди дорожили меткой. Поэтому не грызлись.
Программа/подборка выступающих в Гайд-Парк-зале была недурна (и оранжевое грузинское). Стендап-комики, украинские, казахстанские, свои; бескомпромиссные — по заветам Святого Джорджа (Карлина). Социальные панки. Поэты-
Она шагала из темноты в освещенный пятачок возле бара. Ей не хлопали, чтобы не перевозбудить, не загнать в кокон. О пограничном расстройстве личности Маргариты сообщалось в афише.
Междометие декламировала звонким, задыхающимся голоском:
Все молча ставили «лайки».
