– Прошу прощения, первородный. Не прав я. Да, а взъелся он на меня за вот эту красавицу, – он с гордостью погладил Гондукк по плечу. – Не понравилось ему видите ли, что неизвестно, какого она роду-племени. Но очки Брейна чётко показывают, что она относится к родовитым. Всё, что осталось ей от матери – имя и вот этот то ли символ, то ли амулет, непонятно что делающий, но точно видимый магическим зрением.
Потянувшись к стенке, он открыл какой-то ящичек и бережно достал оттуда небольшую шкатулку. Открыв её, он продемонстрировал мне серебряный знак: в круге восемь лепестков, упирающихся в малый круг. Внутри малого круга – четырёхлучевая звезда. Мне этот символ показался знакомым, но откуда – не помню. Родовитая Гондукк с надеждой спросила:
– Первородный, вы не знаете, что это такое?
Я пожал плечами и закрыл глаза. Карета мягко покачивалась, как палуба корабля. Кормщик знает, куда вести корабль, потому что его ведёт… Вспомнил!
– Это так называемый глаз Одина. Амулет, позволяющий в море не сбиться с пути.
– Один? Это кто?
– Божество северных народов, живущих…
Тут я вспоминаю историю Скандинавского полуострова (по земному называемому Нуоррик) на Земле.
Часть Скандинавского полуострова оказалась в пределах «терра инкогнита», что превратило его фактически в остров. Скандинавы какое-то время устраивали набеги в Европу, даже захватили нынешний Дхенмарк. Это название, кстати, тоже от них. Но в один прекрасный день очередному императору Священной империи надоел этот разбойничий вертеп, и на земли Нуоррика высадились имперские войска.
Война длилась долго и была очень ожесточённой. Об ожесточённости можно судить хотя бы потому, что приказ не щадить ни женщин, ни детей был обычным делом на этой войне. В конце концов империя победила, остатки коренных жителей Нуоррика были вывезены оттуда, а сам остров стал местом ссылки. Так что в том, что боги Скандинавии оказались полностью забыты, не было ничего неожиданного.
Пока я вспоминал, всё семейство не отрываясь смотрело на меня и, казалось, даже дышало через раз. Наконец я «отмер».
– Вернее, живших в Нуоррике. Но, кстати, есть место, где вера в этих богов могла сохраниться – Исландия.
Гондукк грустно улыбнулась:
– Спасибо, первородный. Мне уже говорили, что моя и мамина одежда очень похожа на одежду народов, ранее населявших Нуоррик. Скорее всего, мама, спасаясь от имперских войск, вошла со мной в туман и вышла через много столетий в другом месте. Нас с ней нашли на территории Оногурии.
Мы немного погрустили. в карете воцарилось молчание, которое прервал опять-таки виконт:
– Теперь я понимаю, первородный, почему Грета поминает вас в самых хвалебных тонах минимум через слово. А то я уж думал, что она просто…
В этот раз физическое воздействие на родовитого Юргена со стороны его женщин было и более длительным, и более болезненным. В конце концов, все успокоились, и виконт, потирая ухо (таким кулаком, да по уху… я бы умер), изрёк:
– Первородный, никогда не берите больше одной жены. Вот я, слава богам, остановился на одной и не жалею. А представляете, их было бы две?
Две жены? При тех условиях связи, которые мне описала Мария? Нет уж, спасибо. И ещё. Резерв виконта – всего сорок четыре единицы. Интересно, сколько у него было до свадьбы? У его жены, кстати – больше пятидесяти.
Прибыли мы вечером двадцать шестого мая. Так как комнат в замке Кобленц не хватало, меня поселили в одной комнате ещё с тремя детьми. Конечно же я мог «покачать права», и, скорее всего, меня бы переселили, но зачем? Ведь можно поступить по-другому и одним выстрелом убить сразу трёх зайцев. Я подошёл к виконту Нинбург и попросил его разрешения переночевать в карете. Я уже успел оценить её размеры и удобство. После того, как я объяснил причину такой просьбы, разрешение было мне немедля предоставлено. Что ж охота за зайцами началась! Пока новость о том, что в замке Кобленц настолько забыли правила приличия, что первородного (!) селят в карете на дворе, разносилась по замку, я пошёл поболтать с Митричем.
Домовой отозвался сразу:
– Ты это… пройди чуть вперёд. Там картина будет где паладины бьются с демонами, так ты нажми на левый нижний угол. Дверца откроется, а я там тебя и ждать буду.
Домовой действительно ждал меня сразу за потайной дверью. Зайдя внутрь, я первым делом поклонился:
– Приветствую уважаемого хозяина дома. Как тебя звать-величать?
– Так назвал уж хозяином, так и зови.
Вот глянь, и этот туда же! Я вновь с благодарностью вспомнил Кузьмича.
– Так что, если я назову какого-то домового Хозяином, я признаю его власть надо мной?
– Не власть, а право распоряжаться в доме. Он сможет по своему желанию и совершенно без причины закрыть тебе вход в дом или в какое-нибудь помещение в доме, может рыться в твоих личных вещах, а главное – ты без его прямого нападения на тебя и ответить-то ему никак не можешь!
– А если он не захочет называть своё имя?
