И этого злобного, антиобщественного, хотя в сценическом отношении весьма одаренного, болтуна люди осмеливаются возвести в сан великого мирового поэта истекающего столетия! Приход Ибсена так долго кричал на весь мир: «Ибсен – великий поэт», – что в конце концов он поколебал более сильные головы и совершенно подчинил себе слабые. В новой книге о «Симоне-Волхве» Мида рассказан следующий забавный анекдот: «Ливиец Апсет пожелал, чтобы его признали Богом, но все направленные к этому усилия ни к чему не приводили. Тем не менее он хотел заставить людей поверить, что он – Бог. Поэтому он наловил попугаев, которых в Ливии очень много, и запер их в клетке. Некоторое время попугаи оставались у него, и он научил их произносить: «Апсет – Бог». Затем он открыл клетку и выпустил их. Они разлетелись по всей Ливии вплоть до греческих поселений. И ливийцы, пораженные криком птиц и не подозревая, к какой уловке прибег Апсет, признали его Богом». Следуя примеру Апсета, Ибсен научил произносить «тонких ценителей» вроде Эрхарда, Иегера и других слова: «Ибсен – передовой ум, Ибсен – поэт будущего». И попугаи разлетелись по всем странам, оглушительно повторяя в книгах и газетах: «Ибсен – велик. Ибсен – передовой ум». А слабые головы в публике повторяют этот крик, потому что они часто его слышат и потому что всякое громко и уверенно произносимое слово производит на них впечатление.
Но, конечно, нельзя утверждать, что одним нахальством его телохранителей объясняется положение, занятое Ибсеном. В нем есть черты, которые неизбежно должны были повлиять на современное поколение. Тут мы прежде всего должны отметить его туманные фразы и неопределенные намеки на «великую эпоху, переживаемую нами», на «приближающуюся новую эпоху», на «свободу», «прогресс» и т. д. Эти фразы и намеки не могут не нравиться мечтателям и болтунам, потому что они допускают какое угодно толкование и заставляют предполагать в человеке, произносящем подобные фразы, смелое, прогрессивное направление. Что сам Ибсен жестоко осмеял в «Дикой утке» «тонких ценителей», заставляя Реллинга употреблять совершенно бессмысленное, по его собственному признанию, слово «демонический» так, как сам Ибсен уснащает свою речь словами «прогресс», «свобода», нисколько их не смущает: ведь на то они и «тонкие ценители», чтобы истолковывать всякое слово, как им наиболее удобно.
Далее мы наталкиваемся на учение Ибсена о праве индивида подчиняться только собственному закону. Но действительно ли это учение Ибсена? Этого признать нельзя, если принять во внимание все его бесчисленные противоречия и самоопровержения и если остановиться на факте, что он относится с особенной любовью к тем своим героям, которые сотканы из полного отрицания собственного «я», подавления самых естественных инстинктов, любви к ближнему и заботы о нем. Тем не менее ученики Ибсена выставили анархический индивидуализм средоточием всего его учения. Вот как об этом говорит Эрхард, резюмируя свою мысль: «Протест индивида против общества, иначе говоря, Ибсен – апостол нравственного самоопределения (autonomie morale)». Такое учение действительно может заразить всех, кто не способен или ленится думать.
Эрхард имеет смелость говорить о «нравственном самоопределении». Ссылаясь на этот возвышенный принцип, глашатаи Ибсена убеждают стекающуюся к ним молодежь, что она вправе «подчиняться только собственному закону», и одобрительно улыбаются, когда слушатели истолковывают это в смысле права удовлетворять скотские наклонности и отрешаться от всякой дисциплины. Как руфианы в итальянских приморских городах заманивают прилично одетых туристов, так и они нашептывают на ухо своей публике: «Надо развлечься, наслаждаться жизнью. Пойдемте, я вам укажу дорогу». Но великая ошибка искренних людей и подлый обман развратителей юношества, добивающихся платы за свое сводничество, заключается в том, что они смешивают «нравственное самоопределение» с разнузданностью.
