— Я всё же не понимаю, что это было? — попыталась я остановиться, потому что вовсе не хотела уходить.
— Искра. Ты увидела отсвет бытия.
— Да-а-а? И вы положили эту искру в свою корзиночку?
— Нет, эта искра лежит в твоей корзинке. Если захочешь, напишешь потом сказку.
— Ух-ты! А что вы делаете со своими искрами? Тоже пишете сказки? Я бы хотела почитать вашу книгу.
— Нет, моя дорогая! В моей корзинке слишком много искр, чтобы заниматься такими пустяками. Если я сяду писать книги, то у меня останется слишком мало времени, чтобы собирать искры. Для меня главное — высекать их и собирать.
— А зачем они вам?
— Я собираю искры бытия, чтобы быть, — с улыбкой произнесла старушка. — А ещё — они помогают быть другим людям.
— Но откуда же людям знать про ваши искры, вы же не пишете книжек?
— Я плету Полотно Жизни — это куда более важное занятие, поверь. И у этой «книги» есть свои «читатели». Не думай, что знания передаются только с помощью книг! Всё, что я увидела, теперь легко смогут увидеть и другие люди, если только захотят, если будут искать искры бытия. Понимаешь? Самое трудное — высечь искру и положить её в корзинку. А рассмотреть уже найденную кем-то — намного проще. В мире очень много искателей искр, куда больше, чем высекателей. Они как раз и будут потом писать книги.
Мы вновь пошли по тёмной улице, всматриваясь в пространство, освещаемое лучиком сказочного фонаря. А я всё думала: почему мне удаётся разглядеть лишь мокрый асфальт и кусты, а старушка-сказочница видит разные сказочные тайны?
— Просто дождь прошёл, — словно ответила на мои мысли старушка, — потому и асфальт мокрый.
— А почему же тогда мы не намокли?
— Во время дождя мы с тобой рассматривали искру, лежащую сейчас в твоей корзинке. А вот и твой дом. До завтра!
И мы расстались. Придя домой и вкусно поужинав, — я ведь очень проголодалась за время прогулки — я, наконец, решила внимательно рассмотреть свою искру. Но в корзинке ничего не было. Может быть, я её потеряла? Или, может, она видна лишь в луче фонаря сказочницы? Остановившись на последнем, я крепко уснула, чтобы завтра вновь пойти высекать искры вместе с доброй старушкой.
Мы стояли посреди поля, на глазах превращающегося в пустыню. Земля, красная то ли от заходящего солнца, то ли от красного ветра, трескалась, но сопротивлялась опустошению и умиранию. Это напряжение электризовало воздух.
«Странно, — подумала я, — ветер на самом деле красный и очень порывистый…»
— Это ярость, — спокойным голосом произнесла Высекательница, слегка покачиваясь на ветру.
Прикрыв глаза ладонью, она всматривалась вдаль, словно желая увидеть там давнего знакомого.
— Где мы? — прокричала я, почти не слыша своего голоса.
— Это мир одной моей приятельницы. Представляешь, она здесь живёт! Бедняжка снова борется с покушением на свой «райский уголок».
— Она — ваша подруга?
— Возможно. Но сейчас, скорее, подшефная: ей нужны мои искры.
Небо над нами явно готовилось к урагану. Мрачные чёрные тучи бежали, словно лошади в забеге, пытаясь обогнать одна другую. Ветер гнал их заправски, дерзко срывая с деревьев лиственное одеяние и скрежеща их стволами, как зубами. Всё вокруг ярилось и громыхало, а потом вдруг затрещало, словно тесная одежда, и небо стало осыпаться, падая вниз множеством кусочков.
— Ты любишь играть в пазлы? — спросила сказочница.
— Только не в таких обстоятельствах, — ответила я, решив, что она шутит, пытаясь меня отвлечь или развеселить, ибо о каких пазлах могла идти речь во время такого бедствия.
Но я ошиблась.
— Следи за каждым падающим осколком, собери все, а затем возврати их на прежнее место! — прокричала сквозь ветер старушка, уже устремляясь всем существом своим за горизонт, где с трудом можно было различить женскую фигурку.
— Что она там делает? — спросила я, следя за направлением взгляда сказочницы.
— Ломает стены мрака, которые возводит в гневе её супруг. Он строит их вокруг себя, по глупости, а ей приходится каждый раз снова и снова разрушать их.
— Но зачем?
— Чтобы сохранить здесь свет и любовь. Хочешь помочь ей собрать разрушенную картинку этого мира?
Я молча кивнула. Старушка напялила мне на голову свой чудо-фонарь и, приказав ждать её на этом самом месте, исчезла в порыве красного ветра. Остался лишь лёгкий шлейф из листьев и пыли, указывающий направление её пути.
Я уже привыкла, что, находясь в компании с Высекательницей, надо не столько думать, сколько действовать, потому что думать, обычно, некогда. На моих глазах творилось что-то невероятное и совершенно непонятное, и, несмотря на это, я должна была противодействовать этому, точнее, мне надо было остановить разрушение созиданием.
Волшебный фонарик давал возможность чётко видеть этапы запущенного процесса. Я ощущала механизм, законам которого теперь подчинялось всё вокруг. Надо было сопротивляться ему и созидать, созидать, созидать!
