– Да, интересно, отечности нет, диск на месте, – он внимательно осмотрел спину, мял его, давил. – А так больно? А так? Ну, бывает. Спортсмены, они быстро восстанавливаются.
И закрыл больничный лист.
Я ломал голову над этим случаем. Каков механизм? В чем волшебство? Диагноз известен. Тактика лечения тоже. Тактика заключается в обезболивающих препаратах и физиотерапевтическом лечении. Молнию он не глотал, а две таблетки за ночь отек не снимут. Остается физиотерапия, но физиотерапию он не делал. Или все-таки делал? Но не в поликлинике. Как работает аппарат ультравысокой частоты, я знаю, ультразвуковая терапия тоже знакома. Здесь все понятно. Что дает нам молния? Молния дает высоковольтный разряд, ионизирует воздух, создает звуковую волну, возможно, и ультразвук, и инфразвук. Зачем переворот, ротация? При ротации позвонки уходят на большее расстояние друг от друга, открывая тем самым доступ к пораженным участкам. Интенсивность воздействия больше. Возможно, в процесс еще включается механизм веры – и результат на лицо. Никакого волшебства, просто физика и механика.
Молния – природный источник необходимого для лечения излучения. Побочный, разумеется, но все же действенный. Всем, разумеется, рекомендовать нельзя, но я его использовал в свое время в полевых условиях, когда под рукой не было болеутоляющих средств, а до ближайшей поликлиники было очень, очень далеко. Но это какой же надо обладать наблюдательностью, чтобы прийти к выводу, что гром во время грозы помогает снять боль и уменьшить отечность! Молния, конечно, явление частое. Но вот увидеть взаимосвязь на двух-трех случаях невозможно, остается только признать факт высокой интуиции людей в далеком прошлом.
Я продолжал наблюдать за природой, людьми и собой. Мои наблюдения не были постоянными. Много разноплановой работы, которая мне, с одной стороны, доставляла удовольствие, а с другой, утомляла так, что порой я не видел ни смены времен года, ни снов. Время сжималось стремительно. Я даже не знаю, умнел ли я, старел ли я. Скорость была невероятной. День, месяц, год. Все спрессовывалось в какие-то минуты. О полноценных наблюдениях речи не было, я просто выхватывал какие-то самые яркие моменты. Меня спасала природа. Неважно, в какое время года, но при первой же возможности я ездил на рыбалку и охоту. Я не привозил много добычи, да в принципе она и не была моей целью. Моей целью была дорога туда и обратно и время, проведенное наедине со своими мыслями. Порой они отбрасывали меня в прошлое, и я вспоминал какие-то моменты, которые всплывали спонтанно.
Как-то я сидел и размышлял по поводу своей жизни. Успешен ли я как человек? С точки зрения обывателя, вполне успешен. Есть жена, дети, работа. Неплохие отношения с людьми и вроде бы достаточно ясная линия жизни в будущем. Но я понимал, что я себя обманываю: та линия жизни, которую я вижу, нереальна. Будет что-то другое. Мне становилось тесно в моем городе. Очень тесно. На работе потолок, старший сын уже уехал и вряд ли сюда вернется, да я и сам ему не посоветую – не то время и не то место для молодого человека. Младший скоро закончит школу и тоже уедет. Этот точно уедет, а если даже не захочет, я отправлю его сам. Мы с Натальей останемся здесь, и что? Я знал, что надо все менять, и мне не было страшно. Я строил дом и однажды, устав от какой-то работы, вдруг понял, что дом этот не будет моим. Эта мысль меня ошпарила, как кипяток. Это же дом моей мечты, я столько сил в него вложил. Я чуть не умер на его строительстве – и вдруг такая вспышка. Сильная и ясная. Я не то чтобы не хотел принимать это к сведению – я даже пытался на волевом усилии не поверить в свои ощущения. Я уговаривал себя, я придумывал какие-то вещи, которые бы нивелировали мое ощущение от того, что дом не мой. Но они не проходили. В этом доме все было сделано под меня, включая высоту выключателей и прочие мелочи, но мысль пришла, и я стал задумываться о ее реализации. Вариантов у меня особо не было: Москва.
Я помню ее энергетику. После поездки в Москву с Евгением, ее заряда мне хватило года на три. Я еще тогда решил, что этот город для меня. И вот эта мысль о том, что мой дом не будет моим, подтолкнула меня к другой мысли – о Москве. Я стал о ней думать. Это было просто – мы периодически созванивались с Евгением. Ему нравилась Москва, и скорость, и город, и друзья, и сам университет, и даже жизнь в общежитии в Ясеневе. Он рассказывал, а я все это живо представлял.
