Выше стропила, плотники. Сеймур. Представление полностью

– Как, по-вашему, стал бы кто-то нормальный выкидывать что-то подобное в такой день? – она вскинула брови и подождала. – Стал бы? – спросила она тихо-тихо. – По-честному. Я просто спрашиваю. Ради этого джентльмена.

Ответ миссис Силсберн был сама мягкость, сама ясность.

– Нет, несомненно, не стал бы, – сказала она.

Я вдруг испытал болезненный порыв выскочить из машины и пуститься наутек куда глаза глядят. Однако матрона обратилась ко мне, а я все так же оставался сидеть на откидном сиденье.

– Слушайте, – сказала она притворно терпеливым тоном, каким учительница могла бы говорить с умственно отсталым ребенком, у которого к тому же безостановочно текут сопли. – Я не знаю, насколько вы разбираетесь в людях. Но какой мужчина в здравом уме, в ночь накануне собственной свадьбы, будет до утра держать невесту на ногах, разглагольствуя о том, что он слишком счастлив, чтобы жениться, и что ей придется отложить свадьбу, пока он не почувствует себя устойчивее, иначе он не сможет прийти? А затем, когда невеста объяснила ему, как ребенку, что все уже продумано и спланировано за несколько месяцев и что ее отец понес огромные расходы, приложил массу усилий и все такое, чтобы устроить такой прием и вообще, и что приедут ее родственники и друзья со всей страны – затем, после того, как она объяснила все это, он говорит ей, что ему ужасно жаль, но он не сможет жениться, пока не почувствует себя менее счастливым, или еще какую-то такую ахинею! Включите уже голову, в конце-то концов. Разве похоже это на что-то нормальное? Разве похож такой человек на здравомыслящего? – ее голос сделался пронзительным. – Или такого человека следует упечь в психушку? – она взглянула на меня очень сурово и, не услышав немедленного ответа – ни отрицательного, ни положительного, – тяжело опустилась на свое место и сказала мужу: – Дай мне еще сигарету, пожалуйста. А то у меня будет ожог, – она отдала ему тлевший окурок, и он затушил его. Затем снова достал пачку сигарет. – Сам зажги, – сказала она. – У меня сил не осталось.

Тут прокашлялась миссис Силсберн.

– Как по мне, – сказала она, – это только к лучшему, что все вышло…

– Я вас спрошу, – сказала ей матрона с новым пылом, одновременно принимая новую зажженную сигарету от мужа. – Похоже это, по-вашему, на нормального человека – нормального мужчину? Или на кого-то, кто либо так и не смог повзрослеть, либо просто конченый маньяк самой безумной породы?

– Господи боже. Я на самом деле не знаю, что сказать. Как по мне, так это только к лучшему, что все…

Матрона вдруг подалась вперед, выдыхая дым через ноздри с напряженным видом.

– Ладно, неважно, оставим это на минутку… Мне это без надобности, – сказала она. Обращалась она к миссис Силсберн, но в лице миссис Силсберн, если так можно выразиться, обращалась ко мне.

– Вы видели когда-нибудь киноактрису …? – спросила она с нажимом.

Имя, названное ею, было псевдонимом одной довольно известной в то время – теперь же, в 1955-м, тем более знаменитой – актрисы и певицы.

– Да, – сказала миссис Силсберн быстро, с интересом во взгляде.

Матрона кивнула.

– Хорошо, – сказала она. – А вы, случайно, не замечали, как она улыбается кривовато? Только одной стороной лица как бы? Это особенно заметно, если…

– Да-да, замечала! – сказала миссис Силсберн.

Матрона затянулась сигаретой и взглянула – совсем мельком – на меня.

– Что ж, это, между прочим, что-то вроде частичного паралича, – сказала она, выдыхая с каждым словом облачко дыма. – А знаете, откуда он у нее? Этот нормальный Сеймур, судя по всему, ударил ее, и ей на лицо наложили девять швов.

Она снова наклонилась в сторону (вероятно, за отсутствием иного режиссерского указания) и стряхнула пепел.

– Могу я спросить, где вы это услышали? – сказал я. Губы у меня слегка дрожали, словно две дуры.

– Можете, – сказала она, глядя вместо меня на миссис Силсберн. – Мама Мюриел упомянула об этом пару часов назад, пока Мюриел выплакивала себе глаза, – она посмотрела на меня. – Такой ответ вас устроит? – она вдруг переложила букет гардений из правой руки в левую. Это было самым близким подобием нервного жеста, которое мне довелось увидеть у нее. – К вашему сведению, кстати, – сказала она, глядя на меня, – знаете кто, я думаю, вы есть? Я думаю, вы брат этого Сеймура, – она сделала краткую паузу и, не услышав от меня ничего, продолжила: – Вы похожи на него, с той дурацкой карточки, а мне известно, что он должен был приехать на свадьбу. Его сестра или кто-то там сказала Мюриел, – ее взгляд впился мне в лицо. – Это вы? – спросила она откровенно.

Голос мой при ответе прозвучал, должно быть, чуть сдавленно.

– Да, – сказал я.

Лицо у меня горело. Хотя, в каком-то смысле, я никогда еще не испытывал меньшего страха при мысли о том, что сейчас все узнают, кто я такой, с того самого момента, как я сошел с поезда в тот день.