Затем мы все по очереди выбрались через две дверцы из машины, словно с судна, севшего на мель посреди Мэдисон-авеню, в море горячего, липкого щебня. Лейтенант чуть задержался, чтобы уведомить водителя о нашем мятеже. Я отлично помню, что отряд барабанщиков и горнистов все еще тянулся бесконечной вереницей и гвалт не стихал.
Матрона с миссис Силсберн повели нас в «Шраффтс». Они шли парой, почти как старшие скауты, двигаясь на юг по восточной стороне Мэдисон-авеню. Закончив докладывать водителю, лейтенант догнал их. Или почти догнал. Он держался чуть позади, по-видимому, чтобы украдкой достать бумажник и проверить, сколько у него наличности.
Замыкали шествие мы с дядей отца невесты. То ли потому, что он почувствовал во мне друга, то ли потому, что это я дал ему блокнот с карандашом, он не столько семенил рядом со мной, сколько норовил встать со мной вровень. Верхушка его прекрасного цилиндра едва доходила мне до плеча. Я шел относительно размеренной поступью, приноравливаясь к длине его шага. Ближе к концу квартала мы прилично отстали от остальных. Впрочем, не думаю, что нас это заботило. Помню, периодически мы с ним поднимали/опускали взгляд друг на друга, обмениваясь идиотскими знаками признательности от взаимной компании.
Затем наша компания достигла вращающейся двери «Шраффтса» на Семьдесят девятой улице, перед которой нас ожидали уже не первую минуту матрона, ее муж и миссис Силсберн. Мне подумалось, что в их тройственной сплоченности есть нечто устрашающее. Они разговаривали, но замолчали при приближении нашей контрастной пары. В машине, всего за пару минут до того, когда мимо грохотали барабанщики с горнистами, общее неудобство, едва ли не общая мука, придали нашей группке подобие единства – нечто вроде временного союза торопливых туристов, попавших под проливной дождь в Помпеях. Теперь же, когда мы с крошечным старичком достигли вращающейся двери «Шраффтса», ливень, очевидно, кончился. Мы с матроной обменялись взглядами, признавая, но не приветствуя друг друга.
– Закрыто на перепланировку, – сообщила она холодно, взглянув на меня. Неофициально, но несомненно она снова назначила меня посторонним, и в тот момент, без всякой особой причины, я испытал такое чувство изоляции и одиночества, какого не испытывал за весь тот день. Стоит отметить, что одновременно с этим вернулся мой кашель. Я достал из кармана носовой платок. Матрона повернулась к миссис Силсберн и своему мужу.
– Здесь
– Я тоже, – сказала миссис Силсберн. Казалось, она готова была расплакаться. И на лбу, и над верхней губой у нее выступил пот, проступавший даже сквозь густой грим. Под левой рукой она держала черную сумочку из лакированной кожи. Держала, словно любимую куклу, а сама она напоминала не в меру нарумяненную и напудренную сбежавшую из дома девочку, очень несчастную.
– Мы не достанем кеб ни за какие коврижки, – сказал лейтенант пессимистично. Вид у него был тоже измотанный. Его «бравая» фуражка казалась почти злостно-неуместной на его бледном, мокром, глубоко не молодецком лице, и помню, как я испытал побуждение сбросить ее у него с головы или хотя бы как-нибудь поправить, чтобы она не сидела так задиристо, – побуждение в общем и целом сродни тому, что может возникнуть на детском празднике при виде неизменно одинокого заморыша в бумажной шляпе, мнущей ему одно или оба уха.
– О господи, ну и денек! – сказала матрона, выразив общее ощущение. Ее венок из искусственных цветов несколько растрепался, и сама она насквозь вымокла, но я подумал, что единственной действительно уязвимой ее частью был, так сказать, этот наиболее условный придаток – букет гардений. Однако она все также держала его в руке с безразличным видом. Было похоже, что он не выдержал ее хватки. – Что же нам делать? – спросила она, довольно отчаянно для нее. – Мы не можем идти к ним
Она посмотрела сперва на миссис Силсберн, потом на мужа, а после, вероятно, от отчаяния, на меня.
– У меня тут неподалеку квартира, – сказал я внезапно и нервозно. – До нее всего квартал, вообще-то, – мне помнится, что эти сведения я выдал несколько громче, чем следовало. Возможно даже, я их выкрикнул. – Она принадлежит нам с братом. Пока мы в армии, ей пользуется моя сестра, но ее сейчас там нет. Она в «Волнах» и уехала куда-то, – я посмотрел на матрону, точнее, поверх ее головы. – Вы можете хотя бы позвонить оттуда, если хотите, – сказал я. – И там кондиционер. Мы можем немного охладиться и перевести дыхание.
Преодолев первый шок от приглашения, матрона, миссис Силсберн и лейтенант провели своеобразное совещание одними глазами, но, судя по всему, к единогласному мнению не пришли. Матрона первой решила действовать. Она обвела взглядом двух других, спрашивая – напрасно – их мнения. Затем повернулась ко мне и сказала:
– Вы сказали, у вас телефон?
