– Ой, Танечка, я действительно вас не узнал. Здравствуйте! – Косицын было заулыбался, но быстро свернул улыбку и спросил: – Вы пришли сюда пообщаться с Дмитрием?
– Хотела бы, но понимаю, что ему сейчас не до того. Геннадий Петрович, у вас есть немного свободного времени?
– Да, конечно.
– Я хотела бы с вами поговорить. Давайте присядем на скамейку.
– Давайте, – согласился приятель Хохлова.
– Геннадий Петрович, вы уже рассказали своему другу о моем визите к вам на дачу? – спросила я, когда мы расположились под сенью раскидистой липы.
– Собирался, но так и не сделал этого. Понимаете, Танечка, Дима весьма решительно настроен против Насти. Он категорически отказывается говорить не только с ней, но и о ней. Я попытался воззвать к его разуму, но он меня сразу же обрубил. Хохлов такой упрямец! Всегда таким был. Мы с ним когда-то по молодости здорово повздорили и несколько месяцев даже не разговаривали. А сейчас, как видите, у нас вновь приятельские отношения. Так что есть вероятность, что он и с женой наладит отношения.
– А как же вы помирились? – поинтересовалась я.
– Если хотите, я вам расскажу все с самого начала.
– Конечно, хочу.
– История эта давняя, ей уж лет двадцать. А суть ее в том, что Димка обвинил меня тогда… в воровстве!
– Разве был повод?
– Судите сами. У него из раздевалки при бассейне пропали японские часы, а я отлучался ненадолго от воды, вот он меня и обвинил в краже. Хотя, кроме меня, это мог сделать кто угодно – и прыгуны в воду, и ватерполисты, и даже работники бассейна. Но Хохлов вбил себе в голову, что именно я увел у него часы, и все тут! Будто его кто-то надоумил, настроил против меня. А через несколько месяцев он встретил в городе Дмитриева прыгуна в воду, и у того на руке красовался хохловский «Orient». После чего Дима прилюдно передо мной извинился. Что касается Дмитриева, то тот так часы ему и не отдал, заявил, что они его собственные. Только на воре, как известно, шапка горит, поэтому он перешел в другой клуб, чтобы больше не встречаться с Хохловым в «Тарасове».
Я проанализировала эту информацию и сказала:
– Значит, для того, чтобы Дмитрий Олегович поверил в искренность жены и выбросил из головы мысль о разводе, нужен совершенно независимый источник информации? К сожалению, я для этого не подхожу.
– Я думаю, – сказал Косицын, – было бы лучше, если бы Хохлов сам как-то разоблачил людей, бросивших тень на Настю.
– Скажите, что Дмитрий Олегович говорит и думает о своем отравлении?
– Ничего. Упорно молчит. Я вижу – его самолюбие сильно задето. Не пристрастись он за время своего отшельничества к спиртному – и не случилось бы всего этого.
– Могло произойти что-то другое, – сказала я, поглядывая на вход в отделение. – Выходит, Хохлов не понял, что на него покушались?
– По-моему, Димка упорно не хочет смотреть правде в глаза. Такое с ним случается. Сейчас он одержим идеей развода. Хохлов хочет поскорее выписаться из больницы и вернуться в Уткино. Думает, Настя его там не найдет. Таня, по-моему, ему небезопасно туда возвращаться! Тем более что мой едва начавшийся отпуск пришлось срочно прервать. Город буквально захватила грибная «эпидемия». Так что сидеть все время рядом с Димкой и, если что, подстраховать его, я на даче не смогу.
– Понимаю вас. Работа есть работа. Интересно, когда Хохлова выпишут?
– Еще дня три его там точно продержат.
– Ясно. Значит, есть время что-нибудь придумать.
Мы еще немного пообщались с Косицыным, и он поехал домой. А я осталась в клиническом городке и проторчала там до самого вечера, до того момента, пока не закрыли для посетителей вход в отделение токсикологии. По дороге домой я заехала в «Городок здоровья», который работал круглосуточно, и приобрела пресловутый белый халат.
В понедельник утром я снова отправилась в третью городскую больницу. Созрел ли в моей голове за ночь какой-то план? Скорее да, чем нет. Я все-таки решила сымитировать случайную встречу с Хохловым, заговорить с ним о рыбалке, а дальше… дальше была надежда на Ее Величество Импровизацию.
Я приехала в клинический городок еще до того, как посетителей начали пускать к больным. Возле корпуса токсикологии уже стояло семь человек.
– Нет, граждане, туда пока нельзя, – говорил им охранник, стоящий в дверях. – В отделении сейчас профессорский обход. Это вам не шутки! И вообще, время для посещения больных – с десяти ноль-ноль. Ждите!
– Так сейчас уже без пяти, пока мы поднимемся на второй этаж, пока дойдем до палаты, – пухленькая шустрая женщина попыталась проскользнуть в дверь, но охранник ее остановил, – как раз ровно десять и будет.
– Граждане, проявите терпение! Совсем недолго осталось.
– Ничего не понимаю, – не унималась женщина, – раньше здесь таких строгих порядков не было! Что сегодня случилось-то? Кому это вожжа под хвост попала?
– Это не вожжа, а распоряжение главврача, – разъяснил ситуацию охранник. – Он распорядился пускать вас к пациентам исключительно в установленные часы приема. Скажите «спасибо», что карантин не ввели!
