Вышел месяц из тумана полностью

Она пожимает плечами. И рукой начинает вопрос, для которого у нее еще нету всех слов.

– Неужели,– опять пожимает плечами,– неужели возможно писать, не имея общего замысла?!

– Вы – о нашем создателе?

– Да какой он создатель?

– Даровитый, возможно.

– Хотите польстить в надежде, что он вам соломки подстелет, когда будем падать?

– Поймите, Тамара, пока мы – внутри, гадать о том, что снаружи, бессмысленно. А потому я советую вам поверить в то, что он мудр, добродетелен, повторюсь, даровит.

– Верую, ибо абсурдно? Увольте. Не то воспитание!

– А если попробовать так: верую, ибо, не веря, загнусь?

– Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман?! Нет, не на ту напали. Не на ту напали!– кричит вдруг она, глядя в небо.

– Приятно узнать, что вы верите хотя бы в обратную связь.

– Ну, он-то нас слышит наверняка! Эй, ты, графоман!– и шарит глазами в разрывах туч.– Опискин! Блистаешь отсутствием? Моральный урод! Ну? Слаб о корытенко перевернуть?

– Тамара!

– Слаб о ? Ну давай! Концерт по заявкам. Я прошу. Для меня! Импотент! Декадент! Ну? Козел! Рогоносец!– она привстает.

Ее свалит малейший дрыжок!

– Тамара!– я вдруг замечаю песок. Там, внизу.– Посмотрите.

Капля пота бежит по ее виску, мимо уха, дотекает до шеи… Осев наконец, она косится вниз. И равнодушно свидетельствует:

– Лабиринт.

Мы, наверное, метрах в пятнадцати над песком. Он исчерчен зигзагами крошечных дюн – здесь когда-то гуляли волны.

– Почему лабиринт?– я спросил и увидел…– Там лодка!

В лодке… да, человек. А от лодки бредут… Но ведь это Семен и Тамара. Он нагнулся и поднял. И сунул в карман. Это – ракушка. В лодке – я, получается? Я!

– Что он этим сказал? Он ведь мне, он мне этим ответил! Что он этим сказал?– Она сдавливает виски, у нее очень толстые и короткие пальцы… Но глаза стали гуще, глаза – два опала!– Вы, наверное, правы. Я должна рассказать все как было. Без купюр. Не ремарки, не сноски произносить, а – купюры, которые мне не позволил произнести в свое время мой внутренний цензор.

– Ну конечно!

– Хорошо. Но начну я с идеи. Потому что без общего замысла лично я излагать не могу. Две истории, скажем даже честней: два романа я пыталась понять, скажем даже еще честней: оправдать, повествуя один и другой параллельно. То есть поток сознания был для меня фактически лишь приемом, благодаря которому я могла вольно, путем ассоциаций переноситься во времени и пространстве.

– Я думаю, что для неискушенной части наших читателей это замечание будет небесполезным.

– Да, я тоже так думаю. Для упрощения восприятия, как я порой говорю на уроке: для слабослышащих повторяю!– я сначала дам общую схему. После чего разовью.

– Хорошо.

– Мы с Севой учились в одном классе. Нашим классным руководителем был упомянутый выше Анатолий Павлович. А когда мы вернулись в Москву из Норильска, он уже стал директором и пригласил меня в нашу школу, в альма-матер, преподавать. Мне достался девятый «Б», класс тяжелый, но интересный. Класс, в котором учился Галактион. Таким образом я свободно переношусь из собственной юности в юность Галика и обратно. Это ясно?

– Да. Мне кажется, что теперь уже можно заняться непосредственно текстом,– я бросаю взгляд вниз, там – вода! Гладь воды. И на небе – ни облачка!

– Только Севка мог вдохновить меня на такое. Надо знать его. Он всегда был способен заразить всех своим состоянием. Как собака, которая при встрече облизывает тебя с ног до головы. У него удивительный дар любое свое сумасбродство сделать чем-то для всех несомненным. И вот он стал меня убеждать, что без этого я останусь маленького роста. Я стояла на физкультурном построении самой последней. А я уже прекрасно понимала, что длинные ноги в жизни женщины играют не последнюю роль. И Всевочка стал одолевать меня примерами. Сказал, что его сестра стала спать с их соседом еще в восьмом классе, потому такая дылда и вымахала. А вот сестра соседа, наоборот, спешить не стала, дотерпела до десятого класса, потому и имеет идеальные рост и фигуру. «Все-все-все надо, Тамочка, делать вовремя!» Он тогда звал меня Эй-Там или просто Мой Там, ну а я его – Мой Тамтам. И лупила его по спине… Мы дрались весь девятый класс, барахтались, возились, пока наконец он не убедил меня в том, что куда как естественней… Когда же я забеременела, все непонятное, что творилось со мной, он стал объяснять скоплением газов перед началом моего бурного роста. И кормил меня активированным углем. Родители мои третий год уже жили и работали в Сирии. А бабушка даже радовалась, что я перестала худеть и начала поправляться. И только когда Денис зашевелился – как раз перед выпускным сочинением, одна из моих подруг выдвинула смелую гипотезу, которая не замедлила подтвердиться. Мама примчалась из Сирии с лицом как на похороны. После чего мы сыграли свадьбу. Кстати, Семен был свидетелем. Вот. В день моей свадьбы Галактиону исполнилось четыре года и восемь месяцев. Он потом составил сводную таблицу наших жизней. Он вообще бредит датами, циклами…