– Я же не знаю, как они там себя ощущают, наши крохотные «я» – в твоей трубе.
– Дурак. Это же внематочная будет!– и пробует отодвинуться.– Сперматозоид в джинсах.
– Джинсы – только в твоем восприятии, в твоей памяти.
– А то я тебя без них не видела!
– Аня! В такую минуту.
– Все равно ведь выскребу!
– Почему?
– Потому что в предыдущей главе…
– Где?
– Ты, Геша, я вижу, здесь новенький и не в курсе. Так вот: в предыдущей главе я решила родить от другого! Впрочем,
– До моей главы были еще и другие?
– Ну, одна была точно – моя. Правда, страшно банальная. Корыта, по крайней мере, в ней не летали!
Я тоже почувствовал дуновение. Неужели летим? Если свеситься вниз… Но корыто, если это корыто,– огромно. Таким я его ощущал только в детстве! Что-то это да значит. Но что? Низа нет. Этак сверзиться можно.
– Да, Анюша, наверно, летим.
– Гениаша! Поздравляю вас с редкой удачей! Вы шли к ней всю свою долгую творческую жизнь!– (И ведь знает, как я ненавижу этот тон!) – Не таитесь, откройте, что же в ваших дальнейших планах?
– Я здесь только фиксирую то, что вижу… что ничего не вижу! Это ты – старожил здесь.
– Я здесь сторожил,– улыбнулась,– одного человека!– вздохнула, молчит.
– Ты сказала, что в предыдущей главе… Ты могла бы ее рассказать? Всю. Сейчас.
– А потом, когда встретим Уфимцева, еще в третий раз – для него! Представляешь шедевр?! Можно слева направо читать, можно справа налево!
– Почему мы тут встретим Уфимцева?
– Потому что ребенка родить я хочу от него!– и, наверно, надула щеку. Да. И, судя по звуку, ладонью ударила: фыр!
– Он ведь женат.
– А то!
– Неужели ты хочешь без мужа?..
– Нет, зачем же! А ты, Гениаша, на что?
– Ты… не сделаешь этого!
– Это ты, ты не сделаешь этого. Ты не бросишь меня даже с тройней чужих!
– Аня, что ты несешь?
– Я? Прикидываю варианты развязки. Надо же нам как-то отсюда выбираться! Данный вариант лично меня устраивает более всего! О читателях не говорю – они будут в восторге. Дело за малым – убедить тебя в том, что так – лучше для всех!
Дать сейчас ей по морде… Промахнусь. Да и ведь никогда не давал. Просто повода не было. Просто навыка нет в руке!
– Я рожу сероглазого мальчика, как ты понимаешь, от сероглазого короля, но сделаю это исключительно ради нашей с тобой любви! Впрочем, он просит девочку. А я не знаю, кто лучше. Ты-то что присоветуешь?
Надо все-таки съездить ей!.. Надо учить, как ребенка, который не понимает иначе. Подбородок уперла в колени. Это что? Это – прядка на пухлой щеке. Получилось, что я ее глажу.
– Не дури! Аня, слышишь? Это ведь чистовик. Здесь ведь сразу все набело.
– Что, а в жизни не так? Убери свою лапу!
– Хорошо. Убираю. Ты хочешь сказать, что сейчас абсолютно серьезна?
– Зафиксируй, родной: Анна молча кивнула!
Что-то брезжит. Похоже на ранние сумерки. Ее абрис. Откинула прядку за ухо:
– Видишь!– повеселела.– Сам автор решил
– Ты, конечно, собираешься сделать это от меня втайне?
– Нет, зачем? Я хочу быть тебе обязанной за то, что ты взял меня с ребенком. Сначала обязанной, потом привязанной. Потом, глядишь, и верной до гроба! Я ведь сделаю это, Гешенька, ради нашей с тобой любви!
– Это плоско и пошло! Как ты не слышишь?
– Блок ведь тоже простил своей Любушке неведомо с кем прижитого ребенка. Повздыхал, пострадал да и усыновил. Как ты пишешь, он видел в случившемся и свою вину, что в конечном итоге их только сблизило.
– Это все, что ты сумела вычитать из моей повести?!
– Знаешь, за что я ненавижу вас обоих?– Света уже достаточно, чтобы видеть эту пышущую вокруг синеву, не уместившуюся в глазах.– Я нужна и тебе, и ему не сама по себе, а я – восхищенная вашими нетленками! На трезвую голову Севочка хочет, увы, не меня, он жаждет моих восторгов. И даже когда он бормочет: «Ты! Анна-Филиппика! Это же ты! Ты!» – он хочет, чтобы я тоже кричала в экстазе: «И ты, мой добрый гений, это ведь ты! Счастье-то какое!» Но с некоторых пор… с давних уже пор я молчу! Тогда он принимает на грудь грамм этак двести, после чего душа его начинает набухать уже самопроизвольно, после чего с ней случается эрекция. Меня он при этом не замечает, распираемый обрывками чужих стихов… и наконец кончает в ночь! Ему же без разницы: эякуляция, мелодекламация – у него все сопровождается оргазмом! Правда, с годами все более натужным.
– В постели тоже?
Не расслышала. Руки – ладонями к небу. Если сменит сейчас фас на профиль – я увижу египетское божество. Не сменила. И так хороша! Ах, читатель, ведь ты и не знаешь, до чего хороша! Наверстаю, дай срок.
Обняла большими ладонями плечи:
– Все эти годы, и годы, и годы тоски, унижения, боли – все было бессмысленно, если я не рожу от него!
– Страдание не обязательно приводит к деторождению. Оно рождает прежде всего нас самих.
– У меня будет его маленький осколок. Его крошечное подобие. Мой собственный его кусочек! Мой и больше ничей. С его глазами. С его улыбкой. С его повадкой вытягивать губы трубочкой… С ямочкой на щеке! Весь без остатка мой!
