– Сократ поступил как законопослушный гражданин,– не без снисхождения уточняет Анюша.– Своим поступком он утверждал верховенство правопорядка даже над собственным правом свободы суждения. Христос же принес в мир, как вы говорите, мессэдж. Благую мессэдж! И воплотить ее можно было единственным образом – смертью смерть поправ. Не мог он воскреснуть, предварительно не умерев! И убей меня Бог, если я понимаю, о чем мы сейчас говорим!
– О вашей готовности остаться здесь!– зыбучие глаза Лидии точно пески… И голос у нее теперь сухой и рассыпчатый.– Или все-таки о вашей не-готовности?
– Вы вербуете нас в свою секту, применяя путаные доводы и недвусмысленные угрозы!– я перевожу дыхание, тон не мой, надо взять чуть ниже.– Но четвертая глава не может не кончиться! Все имеет конец. Хотим мы этого или не хотим.
– Мужчина. Вы лишены полета. Совершите поступок, и пятой главы не будет вовсе! Совершите поступок, и четвертая глава…
– Станет нашей братской могилой? Лидочка, вы ведь, кажется, режиссер, вы не можете быть лишены эстетического чутья! То, в чем мы пребываем сейчас, есть чистейший лжестиль. Так итожить роман самоубийственно!
– Конгениально!– уточняет, нет, поправляет Лидия.
– Уж поверьте профессионалу! В пятой главе автор будет вынужден вновь вернуться, грубо говоря, к реализму. Не из любви к нему, а из чувства стиля! Впрочем, гадательно все, кроме – неизбежности пятой главы!
– Даже если мы остаемся здесь?– Аня старается говорить равнодушно.
– Здесь останутся наши двойники, наши тройники… А мы невредимо вернемся в тот самый миг, из которого нас извлекли – в лифт, в ожидание кофе и поцелуя с
Обе кривят губы. Аня – усмешкой:
– Хорошо! Я иду и сворачиваюсь рядом с Семеном калачиком!
Лидия:
– Это вы зря! Сны мы будем смотреть в одной из последующих глав! Лодочка станет являться к нам часто, с не свойственной ему при жизни регулярностью, мы же всегда будем спрашивать его: почему? и на самом ли деле он сделал это? разыграл?– ну конечно, и спрятался ото всех и пришел, Лодочка, я ужасно соскучилась по тебе!
– Это вы на ходу сочиняете продолжение недописанного вами романа…– я не помню названия, помню: «Скажи смерти
– Увы, увы! Первую серию этих захватывающих сновидений мне уже показали, когда я была под наркозом. Этакий анонс грядущего сериала. Не хочу. Не желаю! И имею силы – противостоять!– она делает шажок назад и еще один, словно бы увлекая и нас.– Лично я остаюсь здесь. Не двойником, не миражом, всей сущностью! Схожу со страниц! В чем вы сами непременно убедитесь, ибо более никогда не встретите меня.
Зазор между нашими книговагонами – уже в полметра. И что-то мелькает во тьме. Если не искры, то – звезды.
– Сева – там?– Аня вдруг подается вперед. Лидия бестрепетно отступает еще на один шаг.
– Он сейчас там?– кричит Аня. На что Лидия – мне – с улыбкой:
– Как же кстати! К вопросу о стиле! Парафраз третьего сна Анны Филипповны из седьмой главы. По-моему, очень эффектно закольцовано.
– Сука!– Аня бьется в моих руках.– Сука! Мне необходимо с ним поговорить!
– Парафраз четвертого сна.
– Геша! Не делают
– Скажи смерти
– Но где-то он должен ведь быть!– Аня пытается вырваться – явно с намерением перемахнуть через черную дыру.– Я знаю, он там! Я сумею его убедить!
Пытаюсь засунуть ее обратно в книговагон. Отталкивает. Я не чувствую боли, только вижу вдруг кровь на ее пальце. И теперь ощущаю: саднит щека. В этот миг она умудряется вывернуться. Я хватаю ее за локоть. Он верткий и неудержимый. И тогда я хватаю ее за волосы, она вскрикивает от боли и кричит:
– Ненавижу тебя! Ты всегда хотел, чтобы его не было!
Ногой я пытаюсь захлопнуть дверь из тамбура – в ночь. Но Аня цепляется за нее.
– Нельзя перепрыгнуть бездну в два прыжка!– и касаюсь губами краюшка уха.
– Пусти! Я успею в один!
Соседний вагон не ближе от нас и не дальше, чем минуту назад. Только Лидия подевалась куда-то. Бесовка! Заведет ведь, заманит.
– Анюша!
Коротким, но острым каблучком она пытается проткнуть мне ногу:
– Это он меня сделал мной! Отпусти! Последыш!
– Хорошо. Только я прыгну первым.
– Тебя там никто не ждет.
– Тогда не отпущу!– и наматываю на пальцы ее волосы; ей, должно быть, отчаянно больно, и молчит она из упрямства.
Я боюсь, что сейчас разобью ее лоб о косяк. Что со мной? И что делать мне с этим желаньем? И еще с одним накатившим – оно-то сейчас к чему?
– Нюша, Ню!..
