– Добрый вечер. Я… Нам порекомендовали к вам обратиться Вербицкие.
Диана говорит:
– А больше ты ничего не хочешь?
Папа говорит:
– До завтра мы не можем ждать.
Диана кричит:
– Сам туда сходи! Был? Еще раз сходи!– и опять хохочет вдруг: – Ну ты меня, Фунт, заколебал! Ты че? У парня дизентерия! Не, я невыездная.
Папа говорит:
– Вы не имеете морального права!
Диана говорит:
– Я больше с козлами не тусуюсь.
– Тогда порекомендуйте нам кого-нибудь… Ну то есть, конечно, не лишь бы кого-нибудь.
– Пупок развяжется!
И тихо-тихо стало – оба молчат. У кого-то на плите картошка сгорела, как в лесу, только дыма не видно.
Папа радостно:
– Пишу! От Мирзоева.
Диана ехидно:
– Так ему кто игрушку купил – тот и папа.
– Огромное вам спасибо!
– А ху-ху не хо-хо?
Душа – это и есть я сейчас. Всех слышу, а меня – никто. Они все есть: ходят, говорят, а я их потрогать не могу. Хотя, конечно, тело еще мешает немного. И мокрятина липкая. А то бы улететь к морю и жить там – всей душой. Днем под водой жить, среди водорослей, рифов, а всю ночь смотреть на звезды, как спутники между ними медленно-медленно плывут. Это очень сложно – сразу отличить звезду от спутника. Особенно когда долго смотришь и уже все звезды тоже подрагивают. А ты все смотришь, смотришь и вдруг кричишь на весь двор, нет, на весь Афон – потому что явно же это падает наш корабль с нашими космонавтами. И тетя Айган и дядя Арсен сбегаются и над тобой смеются: «Э-э! Был бы корабл – программа бы „Врэмя“ сказал!» А ты кричишь: «Это он сейчас, сейчас упал!» А тетя Айган говорит: «Э-э! „Врэмя“ бы все равно сказал!» Шершавой ладонью по голове гладит и уходит. Цикады же позванивают в черноте, как электронный телефон за дверью директора: пилик, пилик – а там никого! Их в траве столько же, сколько звезд. И подрагивают они так же, просто их не видно. А звезды далеко, и их не слышно. Когда же папа с мамой наконец приходят из кино…
Дверь вдруг начинает хрустеть замком. Но подняться без рук, оказывается, невозможно почти.
– Я как почувствовал!– Это папа вышел на порог.– Мама уже не знает, куда бежать!– под локти схватил и сразу на ноги поставил.– Ей мальчики во дворе рассказали. Бред какой-то! В самом деле!– и то ли руки Сереже разжать хочет, то ли ждет, что все сейчас шуткой обернется.
И снова железный лязг – Диана в щель лицо просунула, потом и плечи – в своем халатике скользком.
– Слышу мужской разговор – дай, думаю, разживусь сигареткой!– и носом шмыгает, и ускользающий атлас обратно на плечо тянет.– Вот только узнала: у подруги муж час назад на машине разбился. Мне бы хоть бычок!
Бычок по гороскопу – это папа. Стоит и смотрит исподлобья.
– Да. Большое несчастье. Он сам был за рулем?
– Слушай, дай закурить. Ну, что ты?..– Диана то место ладонью трет, куда при ангине кладут горчичник.– Душа болит! Вина нет граммульки?
Папа принимается рыться в карманах, когда вдруг открывается лифт и из него – мама:
– Мне Вейцман сказал… Покажи руки! Я этого гипнотизера посажу! Ты помнишь его фамилию?
Хлоп! И никакой Дианы! Она только участкового милиционера и маму боится.
– Он мне до конца своих дней будет пенсию платить!– Мама на нервной почве кладет свою сумку на плиту и тоже начинает Сережины руки дергать, как будто это поломанный шпингалет в уборной.– Ты до Мирзоева дозвонился?
– Он твоих Вербицких еле вспомнил.
– Ты сказал, что мы две таксы платим?
– А ты сказала так сказать?
– Идиота кусок! Ничего нельзя доверить!
– Можно. Я выпросил у него другого сенса. Не знаю уж, экстра или нет.
– Юмор твой, знаешь! Господи! Он же весь мокрый. Уписался? Чей он дал телефон?
– Серебро. Фамилия сенса: Серебро.
Быстрые мамины руки, как две мышки, бегают по пуговицам и молниям, стягивая мокрое.
– Мирзоев – гений. Он нашей Нелечке ребенка сделал! Андрей! Не стой! Держи его за плечи. Сережик! Эй! Ты почему молчишь? Ты можешь говорить?
– Ты же видишь, что не может!
– Боже мой! Неси его лыжные брюки. И трусики. Сынуля, ручкам не больно? Головка не болит? Давай и носки снимем.
– Эти брюки?
– Лыжные! Теплые! Ну что за козел!
– Если взяла отгул – надо дома сидеть! За ребенком смотреть!
– Я взяла отгул?!
– Мне твой Кузнецов сказал…
– Он же меня сам отпустил к заказчику, он забыл!
– Он сказал, что ты пошла с сыном к врачу! Ты же у нас ведьма. Накаркала!
Они думают, что я не говорю. И что я не слышу. И что я даже не душа. У папы руки медленные, как две черепахи в панцирях.
– Когда ты брала отгул под мамин сердечный приступ…
– Уйди с моих глаз! Звони Серебру!
А сухие трусы – это, оказывается, еще и безумно тепло. И сухие брюки. Всего-всего обняли, как будто любят-любят! Я вас тоже, брюки, ужасно люблю!
– Пап.
– Что? Он что-то сказал, Тата! Мне показалось…
– Показалось – перекрестись! Вот мы и одеты.
Раз плюс раз – бабушкин звонок.
Мама кричит:
– Не вздумай ей говорить.
Папа уже от двери:
– Но она сама у…
– Не у!.. Сережа, иди в свою комнату!
Бедная бабушка опять звонит: раз плюс раз. Папа открывает.
– Зачем ты? Такая тяжесть!
Две полные сумки капусты – голова к голове. Бабушка их ставит на пол и гордо растирает разрумянившиеся руки:
