– Можно ли было не взять? Два часа – и мы с капустой! Ой, какие люди в очереди злые стали! Сереженька, будем мириться?
– Ольга Сазоновна, мы все сейчас на пару часов уедем.
– Куда же на ночь глядя? Ему уроки делать! Сережа, скажи бабушке, что случилось!
– Сережа, иди к себе. Я кому сказала?– Мама в спину подталкивает и в темной комнате оставляет. И нечем зажечь свет. Зато из темноты голоса слышней – лица же не мешают.
Мама кричит:
– Нелечка! Как хорошо, что я тебя застала! Скажи мне честно: что такое этот Серебро? Да нет! Экстрасенс!
Папа считает:
– Раз, два, три, четыре, пять…
Бабушка говорит:
– Мне давно пора, как ты говоришь, андеграунд.
– Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Мама, это же в другом смысле!
– Ты сам мне объяснял: это – «под землю».
– Двадцать! Не под землю, а под землей. Течение такое. На, выпей. Мама, пей!
– Я знаю, там река мертвых течет. Теперь опять в это стало модно верить!– Бабушка заплачет сейчас.– Только бы не лежать, чтоб от вас и часа не зависеть! Только бы сразу!
Шкаф, кресло, стол выступают из темноты, как крупные звери из зарослей. Они и пахнут похоже с тех пор, как их в прошлом году сюда привезли. Но если Серебро – это тот самый, который в школу сегодня приезжал… Их, может быть, всего два или четыре. Ну ясно, что не больше! А-а, скажет, как же, как же! Давно тебя жду! Я ведь сразу тебя насквозь увидел! Ну-ка, говори при всех: для чего тебе руки? колено чесать или не колено? Позор! Позор и грязь! Микробы и позор! Все слышали? И обязательно бабушке его передайте, чтобы недолго мучилась старушка в высоковольтных проводах. На полу лежал топор, весь от крови розовый,– это сын играл с отцом в Павлика Морозова. Нет, вы послушайте! Если бы Казя сегодня испугалась машины и укусила его за ногу или лучше если бы Га-Вла в зал его не пустила: опоздал – сам виноват! Лучше если бы Серебро выступал бы в Индии, заразился там малярией и сейчас бы под тремя одеялами там дрожал!
– Серебро! Серебро! Я же знаю, ты меня слышишь! В моих руках – часть твоей силы! Я же унес ее с собой! Что – испугался? И сети расставил. И ловишь меня! Серебро, я приказываю: замри, замри, умри!
Свет. Я не вижу ничего. Кто-то вбежал. Папа. И бабушка. И мама. Все стоят.
– Я – сам гипнотизер! Я не поеду! Не двигаться! Стоять!
– Сереженька,– это бабушка.
Бабушка не поддается. Крадется ближе.
– Бабушка, замри! Я – гипнотизер!
– Уже замерла,– а сама крадется.
– Ольга Сазоновна, стоять,– мама – сквозь зубы и глаза закрыла.
И папа прищурил. Но видно же: некрепко спят.
– Дети! Вы все – дети! Папа, собирай цветы! Тебе десять лет. Собирай! Их тут целое поле!
– Собирай,– мама шепчет.
– Но, Татуль…
– Собирай, прыгай, бегай!– Мама быстрей всех поддалась. И папа нагнулся и воздух хватает.
– И тебе, мама, десять. Скажи, девочка, громко: сколько тебе лет?
– Десять,– говорит мама.
– Он же горит весь.
– Бабушка! А тебе как раз именно сегодня десять лет исполнилось!
– Почему сегодня?– Бабушка наполовину уже!
– Сегодня, сегодня!– кричит мама, брошку от себя отстегивает и, как медалью, бабушку награждает.– С днем рождения, Оленька!– и целует ее и обнимает, как никогда, как в детстве.
– Надо же!– Бабушка брошку рукавом трет.– Можешь ведь, Наташа, можешь!
– И цветы вот – я собрал!– Папа охапку воздуха держит, не знает, куда деть.
– Расти большая!– Мама за края юбки берется и книксен делает.
– Ему надо ложиться спать в девять!– Ну опять ее в старость несет!– И пить натуральные соки, а не ваши полувитамины!
– Мы к девяти вернемся,– и все цветы на пол уронил.
Вот я сейчас! Вот я всех вас сейчас! Насквозь! Надо делать пассы! Вся же сила – в руках! Я – ОН! Пассы! Пассы-лаю!
– У нас – праздник! За руки! Всем!– Так не может кричать мальчик, я – ОН! И стрелы и молнии из рук: – Папа! Мама! За руки! Водим!
И мама вдруг больно левую хватает:
– Праздник-праздник-хоровод!– и правую тоже, но правая же – папе.
– Я вас! Я вас всех – вас сейчас!– Жаба в груди вздрагивает и клокочет.
– Сереженька, все уже хорошо!
Огромная – а хочет через горло!
– Мы никуда не едем, ну?– Мама тесно обняла всего.
– А-а-а! Гы-а!– Я Олег. Мне пчела горло жалит.
– Папа нам сейчас постель постелит.
И лицо жалит:
– А-а! Гы-а! А!
Теперь уже из окна весь двор виден. И как Вейцик с Ширявой войдут, сейчас видно будет. Если, конечно, Вейцик прямо из школы не свернет к Чебоксаре. Все лужи как в медных монетах. Потому что березам вот-вот умирать – они и бросают медь, чтобы весной снова вернуться.
Вот где эта муха! Надо же – ползает. Он ей утром крылья оторвал: любит – не любит? Вышло, что Маргоша его не любит. А еще ползает! Крылья были с прожилками, он бросил их рыбкам, но они и не заметили.
