А еще речь. В семь лет ребенок уже может понять, как нужно говорить, и навыки речи у него развиты достаточно сильно. Но вот после того удара речь у Лу изменилась, и она как губка впитывала все просторечные слова и выражения. Да, она могла общаться без своих любимых «Дык» — только вот не получалось. А уж когда волнуется, забывает вообще все.
И только когда я появилась в ее жизни, стала просыпаться та речь, что была привита ей в детстве. Она впервые почувствовала себя защищенной и кому-то нужной.
Попав во дворец, Лу сумела выяснить, что же случилось с ее семейством. Дворец — источник сплетен и слухов обо всем. За те десять лет, что прошли, семейство абетти Фаброни перестало существовать, и она на сегодняшний день его последний представитель. Потому что не семилетние девочки приносят несчастье, а глупость, жестокость и жадность взрослых, обремененных властью.
Каждый раз была разная причина гибели, но в конце все завершил крупный пожар. В ту ночь полностью сгорели несколько домов, в том числе и дом абетти Фаброни. Характерно, что погибель родных его глава и отец Лу наблюдал до последнего. Как сыновья не справляются с нагрузкой, попадают в плохие компании, как гибнет весь его род. Справедливая кара сгореть в собственном доме, практически в одиночестве.
— Но теперь же у меня есть вы? Да? — подняла на меня глаза Лу.
— Нет. Вернее будет сказать, что мы есть друг у друга. Я у тебя, а ты у меня, — ответила я Лу.
— Дык… То есть как же это? Я очень страшная, и глупая, и …
— Лу! Чтобы я этого больше от тебя не слышала. Ты за месяц читать научилась. И с остальными навыками у тебя уже гораздо лучше. И этикет и манеры. Еще бы речь вернуть в правильное русло. И тогда все совсем будет превосходно. Только вот я так понимаю, что с речью и эти твои «Дык» это что-то психологическое, — перебила я ее.
— Че? Психи Че?
— Лу? Ну, какие «че». Я думаю, что твои проблемы с речью это… хм… магия.
— А. Только вот не будет все превосходно, даже если я и путаться не буду, перескакивая с правильной речи на простецкую. А это вот куда я дену? — и она, стянув покрывало с лица, указала пальцем себе на щеку.
— Лу, это тоже можно исправить! — уверенно заявила я.
Не было во мне никакой уверенности, что смогу это сделать. Но не могла я сейчас после рассказа Лу расписаться в собственной беспомощности. Тем более, что я готова к открытиям и новым решениям.
Лу подняла на меня изумленные глаза и спросила.
— Это как же?
— Нам нужен доброволец.
— А я чем не подхожу? — не поняла Лу.
— Мне нужно попробовать. Поэкспериментировать. Я уверена, что все будет хорошо, но на всякий случай. Нам нужен мужчина со шрамом. И желательно не на лице. Солдат может быть какой-нибудь? — не совсем уверенно сказала я.
— Так может тот, что за дверью подойдет? Не зря же он там стоит? Тем более король сам сказал, что он за вас головой отвечает. Вот пусть и ответит? — и Лу захихикала.
Я тоже улыбнулась.
— Не совсем головой. А ты думаешь, у него есть шрам?
— Вы как скажете, луция Далия, так я прям на пол от смеха падаю. Он же солдат. У всех солдат есть шрамы. Он же не кисельная барышня из гарема?
— Лу, не нужно вот так говорить. Ты же на самом деле не собираешься никуда падать? И кстати не кисельная, а кисейная от слова кисея, это дорогая и чрезвычайно легкая прозрачная бумажная ткань полотняного переплетения. Я ее ткать умею. А кисель это напиток такой.
— Один вымерший дракон разберет. Кисель и кисей! Так звать солдата?
— Ох. Ну, давай попробуем его спросить? А мы его точно не обидим вопросами?
— Луция Далия! Ну что вы? Как же мы его обидим? Чем?
И она, встав, решительно направилась к двери. Открыв ее, мы и в самом деле обнаружили за ней солдата из караула, что к нам еще вчера приставили.
— Заходи! — Лу, схватив его за рукав, затащила в комнату.
Солдат, одетый в парадный мундир, явно не ожидал такого, поэтому не сопротивляясь вошел в гостиную. А потом Лу не останавливаясь отдала новый приказ.
— Раздевайся!
— Лу! — поспешила вмешаться я.
— Луцина Далия, ну вы же сейчас с ним целый день политесы разводить будете! — поскучнела девушка.
— Не будем мы никого разводить. Э-э-э… Вы не представитесь? — обратилась я к солдату.
— Ну, начинается — вдохнула Лу.
А потом я рассказывала краснеющему как маков цвет Руфио, что же мне от него требуется. Мужчина краснел, бледнел, потом стал заикаясь говорить что-то про то, что не положено. А потом Лу подошла и стала расстегивать на нем парадный мундир, стаскивать его с широких плеч.
Мы вдвоем уложили беднягу на диван. Он уже не сопротивлялся, только посматривал на нас очень уж жалостливо.
